- Всё очень просто, - сказала я, глядя на короля, чей взгляд поддерживал меня, подбадривал. Я чувствовала этот взгляд, как прикосновение. Иоганнес попросил верить ему. Если я люблю. Если любовь – настоящая. - Всё очень просто, дамы и господа. Настоящая любовь – это то, что пленяет не внешним видом, а душой, сердцем. Снаружи она может быть вовсе не так красива, но внутри…
- Она белая! – принцесса откусила кусочек трюфеля. – Посмотрите! Внутри она белее снега! А какая сладкая!.. М-м… Барышня Цауберин! Ведь трюфели – шоколадные конфеты. Почему они сливочные?
- Потому что сделаны из сливок, - объяснила я. – Сливки взбиваются с упаренным сладким молоком, добавляется свежайшее сливочное масло, потом формуются конфеты и выставляются на мороз. Когда застынут – окуните их в растопленный горький шоколад, посыпьте тертым какао, смешанным с корицей – и самые чудесные конфеты на свете готовы. Сливочные и шелковистые внутри, горьковато-пряные снаружи.
- И они, поистине, чудесны! – подытожила принцесса, предлагая всем так же насладиться трюфелями. Придворные потянулись к блюду, расхватывая конфеты, а я уже рассказывала о бисквитных пирожных.
- Им нарочно придан вид пророщенных картофельных клубней, - объяснила я, разрезая одно из пирожных. На срезе оно тоже выглядело, как самая настоящая картошка – белая внутри, с коричневой корочкой. – Бисквитную крошку я смешала с молочным кремом, а потом густо обваляла в какао. Чтобы добиться большего сходства, сделаны ростки из крема.
- Но почему – картофель?! – изумилась пожилая фрейлина, пробуя бисквитное пирожное следом за принцессой. – Это еда простолюдинов!
- Совершенно верно, госпожа, - немедленно ответила я. – Но ведь настоящая любовь – это то, что насыщает нас по-настоящему, что спасает жизни, что является ежедневной потребностью, а не экзотическим лакомством. Картофель не раз спасал подданных его величества от голода, спасал тысячи жизней. Поэтому, что как ни картофель – символ истинной любви?
- Однако… - пробормотал бургомистр, откусывая сразу половину «картошки».
- Как всё тонко придумано, - восторженно произнесла принцесса, - и какой утонченный вкус!.. И так восхитительно пахнет!..
- Это из-за рома, - подсказала я. – Он совершенно не ощущается на вкус, но придает божественный аромат.
Король тоже пробовал мои десерты – по кусочку от каждого, словно бы нехотя, но я видела, как глаза его величества сияли всё ярче, загораясь синими звездами.
- Теперь – сырный пирог! – принцесса Маргрет чуть не подпрыгивала в кресле. – Ах, барышня Цауберин! Не томите!
- Прежде всего, пусть зажгут свечу, - попросила я, и слуги немедленно поднесли мне зажженную свечу.
Вооружившись широким ножом, я подогрела его над язычком пламени.
- Для этого пирога творог протирается через сито, - говорила я, разрезая пирог с середины на треугольные ломтики. – Чтобы он был нежный, как сама нежность… - нагретый нож не ломал глазурь, я разрезал ее мягко. Я положила первый кусочек на блюдечко, с поклоном передала принцессе, и продолжала нарезать пирог дальше, рассказывая, как он был сделан. – Главный секрет – он должен созреть. Его нельзя подавать сразу же, надо выдержать сутки, и только тогда он растает на языке небесной сладостью и шелковистой нежностью.
Я отрезала уже третий кусочек, когда нож вдруг стукнул обо что-то внутри пирога.
Вздумай сейчас ведьма Диблюмен превратить меня в орех или ванильный стручок – я не испугалась бы сильнее.
Что я умудрилась запечь в пироге?!.
Хорошо, если ложку, а не гвоздь!
Принцесса не поняла моего страха и радостно захлопала в ладоши:
- Там что-то есть! Какой-то сюрприз! В детстве я обожала рождественские пироги, в которые запекали новенькие талеры! Попадется талер – в новом году поймаешь птицу-удачу за хвост!
- Да, ваше величество, - я натянуто улыбнулась – совсем как Клерхен.
Господи! Да что там такое!
С замиранием сердца и повернула нож чуть в сторону и не поверила собственным глазам – в ароматной середине пирога очень уютно устроилось… кольцо с жемчужиной.
- Вот так сюрприз! - воскликнула принцесса, всплеснув руками. - Гензель! Это же кольцо прабабушки Ленеке!
53.
Но радостный голос ее высочества заглушили пронзительные вопли Клерхен:
- Это она украла кольцо! Лавчоница украла! Но я сразу узнала ее! Даже платье не помогло! Кто еще черный, как головешка?!
Шум поднялся несусветный – придворные и гости ахали, вспоминая бал, и решали - могла ли я быть той самой дамой в белом.
- Ничего подобного! – надрывался Дитрич Любелин. – Госпожа Лейтери была истинной аристократкой – и движения, и речь!.. Я не могу ошибаться!
- Да откуда у нее такое платье! – вторила ему мать.
- Украла, как и кольцо, - голос баронессы перекрыл все остальные голоса, и в зале стало тихо.
Все смотрели на меня, а я смотрела на разрезанный сырник, в котором матовым блеском сияла жемчужина размером с голубиное яйцо.
- Да, это была я – под именем Лейтери, - произнесла я в абсолютной тишине. – Но я не крала платья и понятия не имею, как кольцо оказалось в сырном пироге.
- Отговорки! – взвизгнула Клерхен.
