Большинство фламандцев, живущих за пределами Брюсселя, относятся к нему с недоверием. Спору нет, Брюссель — официальная столица фламандской общины — антверпенский бургомистр Крайбекс однажды воскликнул на весь мир: «Фландрия не выпустит Брюссель из рук». И все же Брюссель остается врагом. Это становится все очевиднее по мере того, как ширятся сепаратистские настроения. Для тех, кто хочет, чтобы Бельгия исчезла, а Фландрия провозгласила себя самостоятельной республикой, Брюссель — помеха. Он нежеланное дитя бельгийского развода. Но Брюссель — это нечто большее, чем просто многоязыкий монстр. Он крепко прикован к Фландрии и, разумеется, к Валлонии тысячами финансовых и экономических цепей. Он столица Европейского союза. Представьте себе, что Бельгия развалилась, а Европейский союз переезжает, скажем, в Прагу или Вену. Это было бы равносильно экономическому краху, в первую очередь для Брюсселя, но и для других частей Бельгии.
Во всяком случае, отношения с Фландрией и Валлонией остаются самой большой и самой актуальной проблемой Брюсселя. На этом городе лежат два позорных пятна — бедность и безработица. Оба они тесно взаимосвязаны. В Брюсселе более 20% населения — бедняки. В Брюсселе более 20% населения — безработные. В столице Европы ситуация хуже, чем в Восточном Берлине, и немногим лучше, чем в Латвии. В некоторых кварталах процент безработицы поднимается до сорока, пятидесяти и выше. Более 30% достигает безработица среди молодежи. Это вдвое больше средней цифры по Евросоюзу. Треть детей растет в семьях, где никто не имеет работы. Три статистические схемы — депривация в области образования, крайняя нищета и постепенный коллапс — совмещаются при наложении почти на 100%.
Язык имеет ко всему этому прямое отношение. Безработные еще не стали на 100% франкоязычными. Вина за это в подавляющем большинстве случаев лежит на франкоязычной системе образования. Нидерландскоязычное просвещение с первых дней готовило превосходных билингвов. Во франкоязычных школах нидерландский такой же обязательный предмет, как французский в нидерландскоязычных, но им несколько лет пренебрегали, о чем я уже упоминал. Бойкот — вот самое уместное здесь слово. Поскольку в Брюсселе и ближайшем к нему регионе, Фламандском Брабанте, даже пол нельзя помыть без знания обоих главных языков, проблема налицо. Кроме того, многие молодые люди бросают школу, не получив аттестата зрелости. Жесткая франкоязычная модель образования, отметающая всё нефранцузское, имела катастрофические последствия для общества, особенно применительно к самым слабым.
В последнее время наметились робкие перемены. Несколько франкоязычных школ наконец-то организовали лучшее, что они уже много десятилетий назад должны были сделать, — параллельное обучение нидерландскому языку. Есть даже школы, где на нидерландском преподаются и другие предметы, например география или арифметика.
Брюссель — город небольшой, а потому богатые и бедные сталкиваются здесь нос к носу. Француз из парижского предместья должен проехать сначала на электричке, потом на метро (и все это стоит денег) и затем еще три четверти часа поверху добираться до Елисейских полей. Безработный молодой марокканец, выходящий из многоквартирного дома на задворках Маролл, района, который уступает даже пригородам Калининграда, после пятиминутной прогулки бесплатно оказывается на площади Хроте Завел, одной из самых роскошных в Европе, с магазинами модной одежды от Джорджо Армани, шоколадом от Пьера Марколини, кондитерской Виттамера, ресторанами типа «Ле вьё Сен-Мартен» и скромным обаянием антиквариата; здесь все безумно дорого, товары можно только рассматривать, ничего нельзя трогать, совать в рот, а тем более выносить из магазина.
Я считаю просто чудом, что эти ребята так спокойно себя здесь ведут. Кажется почти невероятным, что у исламского фундаментализма в Брюсселе так мало сторонников. Среди них есть свихнувшиеся женщины, проповедующие ненависть и погибель неверным, такие как впервые написавшая об этом бельгийско-марокканская журналистка, а также молодые люди, имеющие лишь смутное представление о своей вере, но легко возбуждаемые тем, что они слышат из тарелок своих телеантенн или читают на грязных сайтах саудовских салафитов.
Но уже видны признаки интеграции. Демографический процесс убеждает, что мусульманские семьи становятся все более малочисленными. Далее, невозможно предугадать, чтó принесет миграция в следующие десять-двадцать лет. Сейчас в ней преобладают румыны и поляки. Не будем закрывать глаза на проблемы, особенно с марокканской молодежью. По всей видимости, традиционные семейные узы марокканских семей плохо приживаются в условиях города северо-западной Европы. Социализация происходит на улице, то есть посредством бандформирований. Еще раз могу только подивиться тому, что проблемные кварталы бунтуют не чаще, чем это было до сих пор.
