Я глубоко горжусь моим раздробленным, перепутанным, неряшливым городом. Не знаю, захотел бы я жить где-то еще. Я горд тем, что мой язык здесь полностью сохранился. Думаю, что Брюссель не может обойтись без нидерландского языка, но и нидерландский язык тоже не может обойтись без Брюсселя. Для всей нидерландской культуры, отсюда и до Бирюма, жизненно важно, что она здесь стоит лицом к лицу с французской культурой и другими большими и малыми культурами, осевшими в Брюсселе. Брюссель — окно нидерландской культуры в Европу и во весь мир. В Брюсселе нидерландская культура должна являть всё, на что она способна. Брюссель должен быть фокусом нидерландской культуры.
Пути история не прямолинейны. Порой ее опасные повороты приводят к благоприятным последствиям. Брюссель обладает тем благим преимуществом, что в нем сосуществуют две культуры. Такое в Европе стало редкостью. В других городах — Праге, Вильнюсе, Сараево — сосуществование более одного языка, более одной культуры, более одной религии захлебывается кровью. В Брюсселе не так.
Один из языков Брюсселя — североевропейский, он сильно окрашен протестантизмом и его представлением о свободе совести. Другой язык родом из колоссального региона, протянувшегося от моей улицы до Средиземного моря, это язык величия, просвещения и эмансипации человека, таким он остается до сих пор. Обе культуры, оба языка часто и тяжко грешили против самого лучшего, что в них было. Я не хочу терять ни одной из них.
В январе 2011 года я вместе с пестрой ватагой других деятелей искусств стоял на подиуме Королевского фламандского театра в Брюсселе, на том самом месте, где в 1887 году бельгийский король впервые публично говорил на нидерландском. Мы протестовали против терзавших страну узколобых националистических идей и выступали за солидарность между фламандцами и франкофонами. Я спел тогда песенку, обработку шлягера 1971 года «Под кожей», который тогда гремел во всех молодежных кафе. «Я бастард, я бастард, перед вами бастард» — так звучал мой стишок, приуроченный к этому поводу. Да, черт побери, я бастард, и этим я тоже горжусь.
Кто хочет познакомиться с Валлонией? Для голландца Бельгия состоит из Фландрии, и где-то под ней, на юге, разговаривают еще немного на французском. Но кто слышал о каком-нибудь валлонском изобретателе? О валлонском писателе? О валлонском музыканте? О валлонском лауреате Нобелевской премии? Валлония — не лесистые ли это Арденны, где можно прекрасно устроиться в палатке, где расположены уютные маленькие отели, где могут вкусно накормить, но слишком часто идут дожди?
На мой взгляд, Валлония, как и все другие страны Европы, включая Исландию, — это некая искусственная мешанина. Фландрия, какой мы ее теперь знаем, возникла как реакция на Бельгию. Сегодняшняя Фландрия — это искусственный дериват искусственной Бельгии. Идея Валлонии тоже возникла как реакция на нее, как побочный продукт деривата.
Название «Валлония» для франкоязычной части Бельгии, но без Брюсселя, было придумано в 1842 году. Считается, что его изобрел народный поэт из Намюра Жозеф Гранганяж. Это название получило распространение благодаря поэту более высокого ранга Альберу Мокелю. Я нахожу, что оно красивее, чем ранее использовавшееся
Название «валлонский» на 900 лет старше. В хронике аббатства Синт-Трёйден (сейчас — бельгийская провинция Лимбург) говорится, что аббат Адалард говорил не на нидерландском, а на
