Валлоны изобрели водяные насосы и хитроумные вентиляционные шахты, потому что в XVI веке закончилась добыча открытым способом и надо было углубляться в землю, по крайней мере до уровня грунтовых вод. Капитал поставляли крупные землевладельцы, близлежащие монастыри и жители Льежа. В XVIII веке льежцы прорыли первые шахты в немецкой Рурской области. В XIX веке Валлония становится одной из новоявленных промышленных областей Европы, сравнимой только с Центральной и Северной Англией и с Чехией. В 20-е годы прошлого века несколько шахт закрывается, например в Берниссаре, где было найдено около тридцати скелетов динозавров и игуанодонов. После Второй мировой войны добыча угля в Валлонии была обречена на умирание. Все шахты, а их 151, теперь закрыты.
Металлургия в Валлонии старше угледобычи. Еще до римлян нервии[47] между Самбером и Маасом разжигали дровами печи своих маленьких кузниц, чтобы плавить найденное железо.
Все Средние века эта железоделательная индустрия сохраняла свое значение. В 1340 году в Марш-ле-Дам началась эксплуатация настоящей печи для отливки чугуна. Хороший чугун получается при карбонизации руды. Этот способ ранее называли валлонским методом (
Изготовители гвоздей (
Король Объединенных Нидерландов Вильгельм I был большим покровителем валлонской металлоиндустрии. У него всегда найдутся деньги на железо, говорил он льежскому сталелитейному магнату с английским именем Джон Коккериль. В период с 1820 по 1830 год 40% помощи из государственной казны Объединенного Королевства Нидерландов предназначались
Но и в других частях Валлонии появляются предприятия холодного и горячего проката, литейные цеха и домны, выпускающие сотни тысяч тонн стали: трубы, рельсы, жесть, проволоку. Производство стали — сердцевина Валлонии. Десяткам тысяч людей обеспечена работа, даже если через пару лет все угольные шахты закроются. Судьба такого города, как Льеж, была тесно переплетена со сталелитейными фирмами «Эно-Самбр» и «Триангль», которые позже сольются с Льежем и образуют концерн «Коккериль — Самбр».
Отпочкование стальной индустрии несет с собой истощение промышленных поселков, которые вместе формируют отчасти валлонское, отчасти бельгийское, а при моросящем дожде почти североанглийское Шарлеруа. Точно так же выглядят и пригороды Льежа. Поезжайте в Серен или Угре. Вдоль дороги там километрами тянется свалка металлолома в виде труб, вышек, пакгаузов, лифтов, штабелей гофрированного листа — везде сталь, одна сталь. Поразительное сходство с заброшенными комбинатами ГДР. Но видимость обманчива.
Валлоны ожесточенно боролись за свою металлургию, хотя она все эти годы приносила одни убытки, а с учетом азиатской конкуренции и сокращающегося европейского рынка эту битву можно было заранее считать проигранной. Но не забудем, что валлоны на протяжении столетий обладали шестым чувством на технические новшества. И это снова их спасло.
Когда в 1967 году на нидерландской границе вдоль канала Гент-Тернёзен вырос гигантский металлургический комбинат, валлоны сначала не могли этому поверить. Это было грубое покушение на слывшую неприкосновенной промышленную монополию. Этот современный сталелитейный комплекс рядом с глубоководьем и к тому же в руках фламандцев означал ниспровержение насчитывающей столетия славной индустриальной истории. Он возвестил обрушение одного из двух регионов Европы, где индустриальная культура была выкопана из земли, а затем выкована. Но рыночная экономика не знает снисхождения.
В 1980 году валлонские сталелитейные предприятия еще обеспечивали работой напрямую 38 тысяч человек, а косвенно 80 тысяч. Санация и финансирование накопившихся с годами миллиардных убытков — этой проблемой бельгийской политике хватило бы заниматься долгие годы.
