Бельгийский лабиринт полностью

В 1933 году власть в Германии захватили нацисты. Они поддерживали Heimattreuen советами и деньгами. Разного рода объединения: по краеведению, друзей природы, планерному спорту, гимнастике — все это были формы прикрытия, работавшие на возвращение в немецкий фатерланд. Молодежь Восточных кантонов, где царила безработица, находила себе работу за границей, в Германии. Гитлер и его спонсоры вплотную заботились о свободных вакансиях. Партайгеноссен обрабатывали молодых людей и без особого труда внушали, что в скором времени их кантоны снова вольются в состав великой Германии. Бельгийские дезертиры принимались в ласковые объятия немцев и выдавали германским штабам секреты бельгийских мер обороны. Так что не стоит удивляться, что значительная часть населения была готова принять немцев в распростертые объятия. К примеру, в Сен-Вите, когда 10 мая 1940 года в город вступили германские войска, на фасадах домов уже с триумфом развевались красные флаги со свастикой.

Двумя годами ранее германофилы из числа новых бельгийцев совершили еще кое-что. После Хрустальной ночи 9 ноября 1938 года немецкие евреи толпами бежали из Германии. Одним из самых удобных мест для незаметного пересечения границы был Эйфель, заброшенный лесистый горный массив, с 1920 года частично принадлежавший Бельгии. В 1938 году зима была очень снежная. Немецкоговорящие жители приграничного района переносили через границу изнуренных, полузамерзших еврейских женщин, детей, стариков до ближайшего теплого крова на безопасной бельгийской стороне. В этом месте образовалась целая сеть маршрутов для беженцев. Бельгийские пограничники были обязаны отправлять назад отчаявшихся немецких евреев. Часто они так и делали, но многие закрывали на евреев глаза и пропускали их. Некоторые евреи платили за это, но среди стражников было немало и таких, кто поступал по совести, не гонясь за выгодой.

Через неделю после немецкого вторжения, 18 мая 1940 года, Восточные кантоны были включены в Германский рейх (вместе с небольшой территорией возле Мореснета, однако не будем без нужды запутывать повествование). Теперь в Эйпене, Мальмеди и Сен-Вите снова жили немцы. Последствия этого были вполне логичны, хотя и неприятны. Вермахт мобилизовал всех мужчин. В качестве фольксдойче на них, так же как на судетских и эльзасских немцев, была возложена самая опасная задача — служба на передовой. Более восьми тысяч мужчин и юношей были отправлены на фронт. Их называли zwangssoldaten — солдаты «из-под палки». Из них 1600 человек стали инвалидами, больше трех тысяч не вернулись вовсе. Отношение к ним было совсем иным, чем к эльзасским malgré-nous — «гражданам, воевавшим не по своей воле». В отличие от них солдатам «из-под палки» ничего не простили. Проблему эльзасских солдат вермахта Франция решила в 1954 году. А бельгийский парламент только в 1989 году одобрил Закон «о мероприятиях в пользу граждан, имевших статус насильственно вовлеченных в немецкие вооруженные силы, и их правомочных представителей». Последнее добавление — спустя почти полвека с начала Второй мировой войны — было совсем не лишним.

Во время наступления фон Рунштедта в декабре 1944 года авиация союзников дотла разбомбила Сен-Вит во второй день Рождества. Из четырех тысяч домов осталось стоять всего пятьсот. А Мальмеди союзники по ошибке дважды сровняли с землей.

После войны Бельгия вела себя безжалостно — так, будто все присоединенное к Третьему рейху население предавалось коллаборационизму. В ходе чистки преследовался каждый четвертый житель (включая младенцев). 80% дел было закрыто, что говорит об эффективности бельгийского военного суда. Из оставшихся 20% половина дел была доведена до конца. Это вдесятеро больше, чем во Фландрии, в 15 раз больше, чем в Валлонии, и в восемь раз больше, чем в Брюсселе. Десятки чиновников, скрупулезно следовавших бельгийским предписаниям и продолжавших работать при немецких оккупантах, подлежали увольнению. Чистка в Восточных кантонах скорее походила на акт возмездия, нежели на восстановление института права. Бельгийское правительство в изгнании никогда не протестовало против аннексии. Напротив, согласно письму бельгийского министра юстиции от июля 1940 года, то есть менее чем через три месяца после интеграции, бельгийское правительство выражало согласие с новой границей, а значит, с отторжением Восточных кантонов.