Эрик принимал его заботу, больше похожую на робкие ласки, но сам к Маттео не прикасался. Он вцепился пальцами в края кадушки и ждал, как далеко зайдёт Маттео. Он понятия не имел, чего мог хотеть от него мужчина-кастрат, бесчувственный по своей природе. Но собирался это выяснить, пренебрегая своими желаниями и отдаваясь во власть пытливых рук.
Маттео отложил мыло. Он прерывисто дышал, а на лице была написана решимость. Медленно, чтобы не расплескать воду, он придвинулся к Эрику, скользнул ногами за его спину. И словно подводное течение соединило их тела, слепило в одно целое. С тихим стоном Маттео обнял Эрика — точно так, как ему снилось! — и задрожал от радостного узнавания. Он понял, что не Джино ему снился, не его угловатое тело, навечно оставшееся детским. Он предчувствовал в своих снах появление другого человека — кого-то взрослого, опытного и опасного, кто мог нечаянно погубить, а потом спасти, заплатив такую неслыханную цену, что и спросить-то страшно.
Маттео взял голову Эрика в ладони и поцеловал опухшие губы. Провёл языком там, где они смыкались. И, чувствуя, как послушно они открываются под его неумелым напором, впился в рот Эрика, присосался жарко и влажно. Инстинктивно качнул бёдрами, вжимая затвердевшую плоть в волосатый мускулистый живот.
— Погодите, что это? — спросил Эрик.
Мутная вода не позволяла разглядеть, что за таинственный предмет упёрся ему в бок, и Эрик разжал пальцы на кадушке. Подхватил Маттео под ягодицы и приподнял над водой. И тут же с плеском уронил обратно.
— Неплохо, — выдохнул Эрик.
— Правда? — обрадовался Маттео.
— В прошлый раз не было.
— Было.
— Я думал, вы ничего не чувствуете.
— Я тоже так думал. До той ночи.
Эрик взял Маттео на руки и встал. Вода лилась с них потоками, но он не обращал внимания. Пересёк кухню и посадил Маттео на выскобленный деревянный стол. Отодвинул в сторону свечу, стопку оловянных мисок и блестящий финский нож, забытый Мартой.
Маттео пришёл в замешательство, вспомнив болезненный тюремный сон. Сердце застучало набатом, когда он лёг лопатками на дубовую столешницу и раздвинул ноги. Кастрация — насилие — казнь. Был и четвёртый пункт, самый жуткий и восхитительный — первое извержение. Не семени, нет — семени у Маттео не было. Но несколько пролитых во сне капель не оставляли сомнений в том, что это типичная мужская поллюция.
Но сейчас всё пошло не так, как во сне. Там, где хирург нарушил целостность детского тела, Маттео почувствовал осторожный поцелуй. Никому не нужный нож валялся на столе.
Эрик невесомо лизнул поперечный шрам, ощупал его губами, а потом принялся влажно лизать — так смело и жадно, что Маттео застонал. Кожа в том месте, где не было яичек, натянулась и очертила корень пениса. Эрик не мог оторваться от этой соблазнительной выпуклости, скрытой у обычных мужчин под мошонкой. Он раздвинул ноги Маттео пошире, чтобы видеть его всего. Розовое отверстие пахло мылом, а на вкус отдавало прохладной водой. Эрик делал это впервые. Его скулы невыносимо горели, и он останавливался, чтобы остудить их о шёлковую изнанку смуглых бёдер. А потом снова приникал ко входу, который трепетал и смыкался, когда язык слишком дерзко протискивался внутрь.
Эрик выпрямился и навис над Маттео. Рассматривал чистое мальчишеское лицо, грудь с выпуклыми сосками и впалый живот. Приоткрытые губы Маттео покраснели от поцелуев, а блестящие глаза умоляли о чём-то невысказанном. Но Эрик хотел определённости.
— Что мне сделать, чтобы вы спустили?
Сначала ему показалось, что Маттео не понял немецкое слово, но затем чуткие пальцы обхватили его член и решительно направили внутрь. Эрик огляделся и ругнулся: жадная Марта никогда не оставляла на кухне ничего ценного. Ни куска хлеба, ни капли масла! Он обильно смочил член слюной и бережно, очень медленно ввёл головку. Маттео тяжело дышал открытым ртом. Он привстал, заглянул себе между ног, словно не верил ощущениям, и откинулся в изнеможении, доверчиво подставляясь для проникновения. Эрик чувствовал каждое его шевеление, каждое упругое сжатие и мягкое расслабление. Он двигался скупыми короткими толчками, погружаясь едва ли на треть, не в силах оторвать глаз от Маттео, который томно вздыхал, сладко постанывал и держался за стол, как будто боялся с него упасть.
Но лучше бы он держался за что-то другое!
Эрик взял его руку и положил на аккуратный член. Сжал поверх своей ладонью и подвигал туда-сюда, подсказывая, что нужно делать. Маттео понял. Он ухватился за свой член, неуклюже выворачивая запястье. Эрик впервые встречал такую очевидную неопытность.
— Вам приятно? — спросил он.
— Очень, только…
— Что?
Маттео опять привстал, невольно стискивая мышцы и заставляя Эрика терпеть блаженную муку. Он опёрся на локти и заворожённо поглядел туда, где их тела сливались.
— А можно немного глубже?
Эрик отчётливо помнил разрывающую боль — у него до сих пор жгло и ныло внутри. Он легонько толкнулся:
— Так?
— Ах, пожалуйста, ещё глубже…
