Тогда он так и не полюбил чтение. Дэйн предпочитал наслаждаться песнями деревьев и шепотом вод, гуляя вдоль рек на закате. А потому арделлка сама читала ему на природе. Да и сейчас он редко притрагивался к книгам: кроме заученных листов с проповедями и текстов, которые как-то помогали разгадывать сны, Дэйна исписанные страницы не интересовали. Мало кто читает, и это отнимает много времени.
— Тиган, где ты? — проговорил он вслух, всматриваясь в зеркало дочки герцога. Бесцветные глаза, освещаемые ярким озером, давали призрачную зеленоватость. Он потрогал пальцами прядь светлых волос, которые раньше были каштановыми. — Из меня выходит жизнь, но я все еще жду, когда ты заберешь меня…
— Дэйн, — окликнул его голос.
Энит, укутанная плащом, продиралась сквозь ветви.
— Почему ты не спишь? — спросил он, снова переведя взгляд на воду. — Ночью мир засыпает.
— Я… Просто решила прогуляться. — Девушка уселась рядом, он почувствовал, как ее нога соприкасается с его бедром. — В Лирвалле перед сном частенько гуляю. Вы ведь видели тамошние сады? Его светлость обставила рощу Предка реликвиями первых марбеллов. Некоторые из них источают свет, как это озеро, и в сумерках быть там среди сосен — большое удовольствие. — Лицо ее освещалось тихой водой, показывая множество веснушек. — Это зеркало Бетани.
— Да. Ценная находка.
— Адриан рассказал, с каким трудом вы его достали. Оно поможет нам в поисках?
— Надеюсь. В Долине Цилассы мы легко затеряемся, и отыскать Бетани будет крайне сложно. Но предметы, с которыми она связана, могут привести нас к ней.
— А не предметы? Например, люди? Я проводила с ней много времени, вы это знаете; так же знаете, что мы с ней близки. Это ведь тоже может сыграть роль?
— Да.
— Вы бывали там хоть раз?
— Нет, и это меня гложет. Не знаю, чего ожидать. Но хадриец, тот, который превратил кровь в воду на празднике, поведал мне о человеке, бывавшем там не раз. Сказал, что тот хочет нам помочь, и, возможно, мы его встретим.
Тёмно-лиловые листья гладили их лица. Ему захотелось положить руку на ее бедро.
— Никогда не видела подобного, — с восхищением говорила Энит, любуясь светом от озера.
— Я тоже.
— Давно хотела спросить… — Она посмотрела на него. — Что с вашими глазами? Извините, если вопрос неудобен…
— Они выцвели.
— Как?!
— Из-за омовения в Белом Пламени. У меня и волосы были другие, и кожа была здоровой, не бледной. Ещё лет пять назад совсем по-другому выглядел.
— И что же будет потом?!
— Я не знаю, — растерянно ответил Дэйн, и продолжил глядеть на неё. — Порой я смотрю в отражение и вижу себя былым.
Их губы соприкоснулись. Долгий поцелуй согрел, подарив множество приятных чувств. Её лицо налилось багрянцем; она первая прервала это мгновение и сказала, не отводя глаз.
— Вы ведь женаты… — Энит поднялась и отошла назад. — Это неправильно… — И ушла, скрывшись за деревьями.
«Что это было? Зачем она так? — Он уставился в отражение. Энит заставила его снова вернуться в Мереле и увидеть Марию. Безжизненную, неспособную говорить жену. — Я оставил ее. Сбежал, когда появилась возможность. Если бы не сестра, то и не сказал бы ей слова на прощание. Надо было обнять Марию. Я этого не сделал. И не делал последние три года».
Дэйн вернулся в дом старосты, где все уже спали, и лег на свободную перину рядом со стеной. Выпивка, обычно, смягчала сны, давая безобидные видения. И эта ночь будет спокойной.
Грубая каменистая почва простерлась под ногами, мешая расти кустарникам и изогнутым деревьям. Вдали под покровом ночи красные жерла вулканов манили к себе. Дэйн услышал женский голос, сильный и в то же время ласковый, говоривший на неизвестном языке. В поросшем цветами овраге, рядом с ручьем, лежала высокая женщина, обнимавшая ребенка. Подойдя ближе, он разглядел в темноте ее красные волнистые волосы и фигуру воительницы. Она гладила мальчика по волосам, которые были такими же, как у нее, и что-то нашептывала, улыбаясь.
Ночь сменилась на полдень, и Дэйна перенесло в далекие юга. Барханы и скалистая местность встречала двух людей в белых балахонах: юношу и старца. Они разговаривали на ином языке, но слова были понятны.
— Я лишь хотел помочь им, — с огорчением говорил парень. Редкая растительность уже появлялась на его смуглом лице. — Почему Адон не дал им дождя?
— Мудрость его безгранична, и мы не должны в ней сомневаться.
— Да, но я хотел дать им воды. Это ведь совсем немного.
— Кому-то он помогает, кому-то нет. Меня тоже поначалу мучил этот вопрос.
— И? Какой ответ?
— Потом ты сам его найдешь.
Третья сцена перенесла его в зеленые долины. Из человека, прислонившегося к березе, исходил белый сгусток света, устремлявшийся во все стороны. Лицо его отчужденно глядело куда-то, и не обращал он внимания на шедших к нему людей. Дэйн не мог сосчитать, но рядом с ним проходили сотни, если не тысячи. Матери, державшие на руках младенцев, старики, мужчины, дети разных народностей — все двигались к сидящему и говорили:
— Спасибо.
Свет, рождавшийся в человеке, окутывал всех людей — последние были счастливы.
— Спасибо вам…
