Говорят, короткие сны самые правдивые. Может и так, но они точно сумбурные и быстро забываются. Порой Дэйн записывал яркие сцены и чувства, возникавшие при них. Дома его каждый раз встречал стол, заваленный исписанными бумагами, когда Дэйн возвращался с проповеди. Страницы, словно тяжелый груз, давили на него, прося вернуться в прошлое и попытаться разгадать видения. Мария — еще до того, как болезнь настигла ее, — видела записи. «Оставь их, — говорила она. — Попытайся забыть». Если бы это было так просто. Вместо старых придут новые, и не будет им конца. К тому же видения кормили их. Благодаря омовению и полученному дару ясновидения Дэйн разбогател, стал уважаем, обзавелся хорошими знакомыми и мог позволить себе многое, какое-то время даже слуги дома работали, вот только радости это в итоге не принесло. «Где ж ее отыскать средь сцен насилия, мертвых людей и бессмысленного хаоса, кои вижу каждый день, когда я грезил лишь о покое?» — вопрошал он временами, то смотря на небо, находясь в окружении деревьев, то дома в кровати, глядя на темный потолок.
Живот Дэйна заурчал, когда запахло едой. Выбравшись из палатки, увидел слуг, готовивших на котле. Налив в тарелку суп из рыбы, взяв вареное яйцо, Дэйн уселся на колоду между Леандрием и Амором. Спустя мгновение, уже вкусив еду, он понял, какую ошибку совершил.
— Позвольте поинтересоваться, сударь Дэйн. — На Леандрии был его дурацкий колпак, с которым он не расставался ни утром, ни вечером. Перед студентами он тоже в нем выступает? Маг убрал чарку с водярой, из-за которой у него краснело лицо и улыбались глаза, начав поглаживать черную бородку. — Мне рассказывали, что человек, прошедший Белое Омовение, — уже другая личность. Он ведет себя иначе, да и даже внешне слегка меняется. Правда ли это?
— А я слышал, что Белое Пламя превращает людей в злых созданий, которые не хотят пить с тобой эль. Еще они любят угрожать и обижаться, — сказал рыцарь, и ухмылка прилипла к его лицу.
— Озлобленные, угрюмые — все верно, Амор. Мне далеко до тебя — «легенды».
— Легенды, любящей создавать неприятности, — заметил маг.
— Тем веселее дорога, — ответил ему рыцарь.
— Будь вы девушкой, было бы веселее. — Леандрий протянул Амору чарку, тот приготовил свою, и они чокнулись.
— Это точно.
— Смотрю, вы подружились.
— Лучшие друзья. — Рыцарь глотком осушил чарку.
— Вы что-то рановато празднуете, господа, мы еще никого не нашли.
— Это успеется. — Маг отхлебнул водки. — На пире у его светлости узрел я прекрасную сударыню с волосами цвета первого снега и лицом чудесным, словно мелодия речной девы. Среди всех барышень именно она привлекла мое внимание, несмотря на то, что носила дублет и пила, аки дюжина мужиков. «Можно составить вам компанию, сударыня?» — спросил я вежливо. В итоге мужицкий голос послал меня куда подальше. Так я познакомился с сиром Амором, и мир мой пал.
— Страдай, магик.
— Сударь Дэйн, давайте я вам тоже налью…
— До свидания. — Дэйн быстро ретировался, он не разделял веселье спутников.
Дорога оказалась без неприятностей. Полдень встретил их безмятежным небом, и пришло время для теплых речей и шуток от подвыпившей части группы. Кагул, присоединившийся ранее к нежданной попойке, устроенной Амором и Леандрием, смеялся над глупыми шутками последних, как и Вурза. Другие, хоть сперва и прикидывались угрюмыми, стали улыбаться под влиянием весельчаков. Даже Энит и Адриан, так и не отошедшие от встречи с Айхардами и от сцены с жертвой магии, увлеченно разговаривали с Балионом, словно они во дворе Лиров и никуда не отправлялись. «Слуга Десяти Пророков, девчушка-гордость народа-завоевателя и воин Миратайна, — думал про себя Дэйн, смотря на них. — Знают друг друга с детства. Связь прочна. — Он поймал взгляд Энит и та улыбнулась. Солнце открывало ее милые веснушки. — Связь прочна, — повторил Дэйн про себя. — Она не позволит им потерять друг друга в ином мире». Дантей Агор обыденно держался подальше от всех, даже от слуг, но и в нем виднелось преображение: взор его источал далекую надежду. На крепкой шее бывшего рыцаря висел амулет в виде близнецов из почерневшей меди, который Дантей время от времени сжимал вместе со складками льняной рубахи. На нем не было доспехов, как и оружия. С голыми руками вряд ли он будет полезен.
Закат устилал зеленые холмы, подчеркивая темноватую отчуждённость неба: оно было подобно морскому дну, холодное и глубокое. В этом месте будто бы проходила граница меж прошлым и будущим, и, действительно, рядом находились несколько селений верадов, таки не пропавших под натиском марбеллов — завоевателей, но подчинившихся, и при этом сумевших сохранить своё естество и культуру. Дэйн наслаждался изгибающейся рекой и чудным лесом с громадными деревьями, словно из сказки, и видно было, что эту сказку придумали иные боги, более древние; та мягкая синева Создателя, к которой привык он, когда-нибудь поглотит этот пейзаж, и отголосок старого мира да позабудется потомками.
