Она хотела спросить, жива ли Ника, все ли с ней хорошо, но язык не повернулся. А если нет? А если никто и никогда больше не взглянет на нее так, как раньше? Потому что именно она дала карту девочке, от чьей жизни зависела жизнь земель. Мари плакала на плече у Лидии, проваливаясь в самобичевание, и думала лишь о том, что ее ногти недостаточно длинные и острые, чтобы расчесать руки до вен.
Оказалось, Нику нашли стражники у ворот замка. Она была без сознания, в разорванной одежде. Лежала в грязи – там, где утром еще был снег. Ее перенесли в комнату, оказали нужную помощь и оставили с Дорис и Лидией. Мари долго стояла в коридоре на этаже, смотрела на сурового и бледного Илана Домора, вышагивающего рядом с дверью, и нервно сглатывала. Ей надо зайти и посмотреть. Убедиться, что все хорошо, и тогда уже договориться с собственной совестью. А потом надеяться, что Алекс тоже ее простит. Мари чувствовала тревогу брата, и от этого раскалывалась голова. Алекс был внизу, потому что стоило ему приблизиться к двери спальни Ники, как Домор угрожающе зашипел в его сторону, и тот не споря ретировался. Это и понятно, Алекс же совсем разучился сдерживаться рядом с ней… Но его чувства кричали, вопили, рвали ее изнутри на куски, и Мари было бы проще выпрыгнуть в окно и покончить со всем. Но она сделала глубокий вдох и приблизилась к двери. Домор покачал головой, не сдвинувшись с места, и Мари было вздохнула с облегчением, мол, попыталась – не получилось, но в этот момент из спальни показалась Лидия и разрешила ей войти:
– Не буди ее. Я скоро вернусь.
Мари долгое время смотрела на спящую сестру, и щемящее чувство вины переполняло ее. Сестра. Кажется, впервые с того дня, когда Мари пришла к Рите Харт-Вуд и напрямую спросила, верна ли ее догадка, она озвучила это слово, пусть даже в мыслях. Почему Рита отдала Мари, почему не захотела полюбить ее так, как пыталась любить вторую, она не знала – да и знать не хотела. Но факт есть факт: Ника ее единоутробная сестра; и одному лишь Богу известно, почему эмпатия, убивающая ее, настигла именно их с Алексом. Может, все было бы куда проще, если бы Мари чувствовала то, что чувствует Ника. А может…
Ника лежала на спине, укрытая одеялом, с повязками на глазах и руках, и, если бы не это, выглядела бы спокойной, умиротворенной, просто спящей. Мари подошла к ней и осторожно отодвинула краешек бинта на руке: кожа лиловая, с зеленоватыми вкраплениями. Странно, почему она так долго заживала?
Кто-то – и Мари даже не нужно было гадать кто, она и так знала – пытал ее, чтобы… что?
Мари взяла лампу с прикроватного столика и обвела рукой спальню. Грязные вещи унесли, на кресле лежали мелочи, которые вытащили из карманов Ники. Старый смартфон (Мари нажала на экран, но он потребовал пароль) и стопка пластиковых карт – безликих, без единой буквы. Но эти карты точь-в-точь повторяли ту, что Мари дала ей. И почему никто не забрал их? Девушка сунула одну в карман кардигана и вдруг увидела клочок бумаги, выглядывающий из-под кресла.
Мари забрала его. Затем открыла шкафы, осмотрела вещи, толком не понимая, что ищет. Взгляд привлекла коробка – обычная картонная, из тех, что используют для переездов. Мари открыла ее и дрожащей рукой вытащила фото.
«Наше первое совместное», – сказала она тогда.
Счастливый Доминик, комично скорчивший рожу Патрик, Ника с локонами в одолженном красном платье и Мари. Улыбающаяся, в глазах – отражения вспышки. Мари бросила снимок обратно в коробку и закрыла шкаф, затем вернулась к Нике и заглянула под кровать. Она не знала (точно не могла!), но отчего-то пальцы, поддавшись какому-то забытому детскому воспоминанию, сами потянулись отсчитывать половицы. Одна, вторая… пятая. Ага! Пятая от ножки кровати дощечка чуть прогнулась, и Мари поддела ее ногтем. Тайник. Листы, исписанные кривым почерком Ники, – похоже на генеалогическое древо. Имя ее матери, имя отца, Рита Харт-Вуд, стрелка… Мари сглотнула и подняла взгляд на Нику; ее измученное сердце застучало быстрее, громче и заболело в груди.
– Черт… нет… нет… нет…
Шепот Ники показался таким громким, что Мари подпрыгнула, едва не опрокинув лампу. Ника в панике шарила руками по лицу. Проснулась или кошмар? Оставив книгу под кроватью, Мари бросилась к ней.
