– Эй, – она перехватила ее руку и сжала. – Все хорошо, ты в безопасности. Это я, Мари.
– Мари? – Ника замерла. – Я… я ослепла?
– Нет… что ты, нет! Это повязка. Они сказали, у тебя глаза опухли, и лучше… – Мари потянулась к бинтам на ее лице и начала разматывать. – Думаю, ничего страшного, если мы их снимем. Ты восстанавливаешься.
– Это хорошо. – Ника опустила руки и прокашлялась. – Они мне что-то кололи… Что-то, что может сдержать эту мою… ну вторую…
– Сдержать? – Мари убрала бинты, и Ника открыла глаза. Поморгала и прищурилась, видимо, стараясь сфокусироваться на ней.
– Мари?
– Мы… мы так переживали, – прошептала она, запустив руку в карман кардигана и нащупав карту. Мари понимала, что должна извиниться, и хотела этого. Но… что значат эти извинения? Надо попробовать сделать что-то большее. – Александр тоже здесь, но его не…
– Да, понимаю. Сколько… сколько дней прошло?
– Сегодня 31 декабря. Уже утро. Ты хорошо поспала. Я позову Дорис, тебе нужно поесть…
– Тридцать первое? – выдохнула Ника и попыталась сесть, но Мари удержала ее. – Ты не понимаешь… Господи, мне нужно…
– Никуда тебе не нужно. – Мари удивилась, как холодно прозвучал ее голос. Сердце вдруг перестало биться, и рой из удушающих чувств – его и своих – вдруг успокоился и словно наконец уместился в ее голове, в ее теле, и стало спокойно.
– Ты не понимаешь. Они не собирались убивать меня, им нужно… – Ника запнулась и потупила взгляд.
– Мы все решили, – наклонившись, заботливо прошептала Мари. – Твой отец уже разобрался. Никто тебя не тронет.
– Разобрался?
– Все дело в книге, да? Им нужно пророчество? У твоего отца оно есть, и книга не нужна.
– Но… я не понимаю… Никто не знает текст. Я… – Ника приложила ладонь к голове и поморщилась.
– Поспи еще. Может, к вечеру придешь в себя, и мы еще поднимем бокалы в честь Нового года, – Мари улыбнулась ей и помогла устроиться на подушке. Во взгляде Ники читалось подозрение, но Мари не прекращала улыбаться, ласково поглаживая ее лоб, волосы, щеки.
Когда Ника снова уснула, Мари еще какое-то время смотрела на нее, но уже ни о чем не думала. Решение далось ей легко, и, к чему бы оно ни привело, результатом она будет довольна, потому что либо сделает что-то по-настоящему полезное, либо выиграет всем время, а сама… сама, наконец, услышит тишину.
Мари машинально поправила одеяло, затем подняла книгу и, спрятав ее под кардиган, вышла из спальни.
Голова была тяжелой, глаза щипало от пролитых слез, но в остальном ей стало гораздо лучше. В спальне никого не было, но на прикроватном столике стояли включенная лампа и поднос с водой. Руки тряслись, однако Ника наполнила стакан, почти ничего не разлив, и залпом выпила, а потом вылезла из кровати. Кости хрустнули. Она сняла бинты с бедра и рук, осмотрела: нога болела, но следов раны не осталось. Хорошо.
Ника подошла к двери, открыла ее и нос к носу столкнулась с Алексом.
– Еле дождался, пока Домор уйдет, чтобы…
– Который сейчас час?
Лицо Алекса, хмурое и бледное, просветлело, губы изогнулись в неуверенной улыбке.
– Почти одиннадцать.
– Черт!
Ника забежала в комнату и бросилась к тайнику под кроватью.
«И только двое ныне живущих могут узнать его полный текст» – кажется, так он говорил.
– Что за…
В тайнике все было не так, как она оставляла. Листы смяты, а в ткани…
– Господи…
– Что случилось?
Ника на коленях развернулась к Алексу и сжала в руках тряпицу, в которой хранила книгу Гидеона Рафуса. Гулко застучав, сердце вдруг замерло, и ее прошиб холодный пот. Отбросив ткань, Ника бросилась к креслу, на котором лежали ее вещи: стопка карточек, мобильный телефон и… Карты она не пересчитала, и кто же теперь скажет, может, одна и пропала. А тот листочек с инструкцией, куда идти… Ника упала на колени и зашарила руками по полу, огляделась вокруг, заглянула под кресло.
– Она… нет… Неужели она решила…
Алекс рывком поднял ее на ноги и, удерживая за плечи, заглянул в глаза.
– Что случилось?
– Мари. Кажется, она пошла туда вместо…
– Куда она пошла?
Покрасневшие глаза Алекса гневно сверкали. Он перевел взгляд на тайник, и не успела Ника отреагировать, как парень резко отпустил ее и, бросившись к нише, вытащил оттуда смятые листы. Его дикий взгляд блуждал по написанным именам, и, когда он увидел нужное, глаза округлились, словно блюдца.
