– Да-да. Но если бы это было по-настоящему, ты бы уже валялся с пробитой башкой. Гони награ-а-ду-у.
Домор хохотнул, и его дыхание обожгло губы. Ника сглотнула.
– Заслужила.
Ника схватила свой приз и отскочила. Нож был маленьким, раскладывался легко – одним взмахом – и удобно лежал в руке. В первый день, после обещанной пробежки ни свет ни заря, когда Ника выразила свое желание обороняться и попросила порекомендовать оружие, Домор сразу сказал о ноже.
– Ты маленькая и, как бы упорно ни тренировалась, побороть среднестатистического мужчину не сможешь. Но ты шустрая и гибкая и сможешь увернуться, если будешь знать как.
Домор обещал отдать ей нож, как только она хотя бы раз победит его, и вот спустя три дня у нее наконец получилось.
– Пах и сухожилия, щиколотки, под коленками, – перечислил он. – Бей туда и выиграешь время.
– Кайф, – довольно протянула Ника, убирая нож в карман толстовки. – Благодарю.
Домор с улыбкой кивнул и, сняв шапку, провел рукой по взмокшим волосам. Ника скользнула взглядом по его заостренным ушам. Даже сейчас, когда они остались во всем поместье практически вдвоем, когда Домор во всей красе разглядел ее уродства, он ни разу не забыл прикрыть свои. И Нику это ужасно раздражало, особенно после слов о ее красоте. «Ты тоже красивый. Очень!» – хотелось ей сказать, но Ника вовремя прикусывала язык, думая о том, что Домор мог прятать уши по привычке, а ее признание окажется совсем не к месту – хватило и того, что за эти дни границы между ними и так сильно пошатнулись, Домор решил остаться в поместье, и Ника переживала, что любые ее слова и действия с переходом на личное могут показаться слишком навязчивыми. А еще переживала, что вообще размышляет об этом, потому что умение обдумывать поступки и подбирать выражения не входило в обычный список ее достоинств.
Ника поймала взгляд Домора и кивнула в сторону поместья. Утренняя тренировка закончилась – пора завтракать.
– Слушай, я могу тебя попросить?
– Конечно.
– Не делай так больше, хорошо? Эту свою штуку с обездвиживанием. Мне некомфортно.
Ника смотрела перед собой, чувствуя себя в крайней степени смущенной, но от своей просьбы отказываться не собиралась. Ей было страшно терять контроль над своим телом – в такие моменты она невольно вспоминала и Сэма Бэрри, и Долохова, который держал ее и заставлял смотреть на умирающую Мари. А Ника не хотела, чтобы эти отвратительные воспоминания хоть как-то ассоциировались с Домором.
– Обещаю, с тобой я больше никогда такого не сделаю. Я не подумал, прости.
– Да ничего, – Ника улыбнулась сжатыми губами и заговорила, лишь бы развеять неловкость: – Ты так и не объяснил, почему «единственный в своем роде». Разве ты один эльф остался?
– Не эльф, а полукровка. Чистокровных эльфов давно нет – весь наш род смешался с ведьмами, от них и моя сила.
Домор рассказал, что его народ постигла та же участь, что и ведьм: с каждым годом дети рождались все реже, и их, полукровок, осталось очень мало. Раньше в долине Куската – живописном зеленом крае недалеко от Шейфиля, с розовыми рощами и озерами, которые Ника неоднократно видела лишь на картинках в библиотечных книгах, – стоял целый эльфийский город с развитой инфраструктурой, местным правлением и учебными заведениями. Но все это осталось в прошлом столетии, а до наших дней дошло немногое – около сотни семей и небольшое селение. Одни считали, что вымирание эльфов – кара за кровосмешение, другие полагали, что виной всему поглощающая магия тумана, влияющая на репродуктивные функции существ с магической кровью.
– Как бы там ни было, мой народ тоже перешел в энергосберегающий режим и не видит смысла развивать свои способности. И если бы не случившееся с моей сестрой, я бы тоже наверняка не узнал, на что способен, – в голосе Домора сквозила горечь.
– Но ведь ты же делаешь хорошее дело – помогаешь оклусу искать бреши в завесах.
– А в глазах моей семьи я всего лишь обслуга. Продался правителю за жизнь в столице и принадлежность к его псам, – хмыкнул Домор и, поймав удивленный взгляд Ники, улыбнулся. – Они очень гордые, а мой отец – самый гордый из всех, кого ты когда-либо встретишь.
– Прости, конечно, но принципы на грани здравого смысла – это отстой.
Домор рассмеялся, и Ника пожала плечами, мол, говорю как есть.
