Белое с кровью полностью

И ей плевать, ведь они были готовы к этой встрече, но в сердце болезненно защемило: она так и не объяснилась с Домором.

– Вы испачкались, – заметил Долохов, окинув ее равнодушным взглядом. Ника не отреагировала.

– У нас к вам разговор. Но прежде чем мы начнем, давайте сразу убедимся в серьезности моих намерений, – Долохов взял со стола два куска пергамента и протянул ей.

Сердце упало в пятки. Не-ет. Неужели он снова? Трясущейся рукой Ника взяла пергамент и, соединив, прочитала: «Давид Дофин». Два слова, перечеркнутые размазанной каплей крови. Господи… Она в ярости взглянула на отца:

– Убей его. Плевать на все. Просто убей его. Или я…

– Или вы слишком глупы. – Ни один мускул не дрогнул на лице Долохова, глаза оставались пустыми – ни грамма привычного лукавства. – Я вам рассказывал о контрактах. Умолчал лишь об одном: если я умру, умрут все, кто заключал контракт со мной.

– Не заливай, – Ника бросила ему куски пергамента. – Сочиняешь на ходу.

– Можешь проверить, – Долохов развел руками, ухмыльнувшись. – Заодно и свадьба Александра Саквильского не состоится – ты ведь этого хочешь, да? «Не доставайся же ты никому!» – ах, как романтично. Кстати, я удивлен, что вы не додумались пожениться до сего дня.

– Да пошел ты.

Долохов разочарованно покачал головой.

– Присядьте.

Ника поймала взгляд отца и на ватных ногах побрела к креслу напротив Долохова.

– Ночью у прелестной Софи Дофин начались преждевременные роды, и ее супруг поспешил вернуться на родную землю вместе с вашим верным Иланом Домором. Полагаю, магия контракта настигла его в дороге. Хотя я, конечно, не так жесток и все же надеюсь, что господин Дофин смог увидеть дочь.

Ника до боли сжала зубы, лишь бы не заскулить. Чувства рвались из нее, и она из последних сил сдерживалась, заталкивала их обратно, лишь бы не думать, не анализировать. Не сейчас. Не сейчас…

– По моим подсчетам, скоро сюда ворвется господин Домор и подтвердит смерть своего командира. И когда вы убедитесь, что я не блефую, мы продолжим.

Минуты казались вечностью. Воздух в кабинете разложился на сотни тоненьких струн, пронзавших помещение и всех присутствующих. Казалось, от любого движения можно было пораниться. Запустив руки в карманы куртки, Ника сверлила Долохова взглядом, впервые за минувшую неделю осознавая, на что решилась. Азарт прошел, и она совершенно не представляла, как со всем справится. Кольцо в кармане стало необычайно тяжелым, и Ника стиснула его. То, что я сделал, поможет нам. Ника не понимала, как брак с Эммой Юсбис поможет им в дальнейшем, но неожиданно эти слова Алекса приободрили ее. Потому что то, что собирается сделать она, тоже поможет им. Должно помочь.

Когда наконец дверь в кабинет с оглушительным грохотом распахнулась и на пороге застыл Илан Домор, Ника подскочила и на автомате вжалась в кресло. Никогда она его таким не видела. Серые глаза, всегда светлые и спокойные, пылали яростью, лицо и руки горели красным. Он стискивал пальцы, и, казалось, вся магия, сокрытая в стенах кабинета, тянулась к нему сотнями, тысячами осколков, превращая его самого в пылающий факел.

Николас что-то крикнул, бросившись наперерез, но Домор уже подскочил к Долохову и, схватив его за грудки, рывком поднял на ноги, а потом вцепился одной рукой ему в шею и резко потянул на себя. Но ничего не произошло. Николас схватил Домора за плечи и попытался оттащить, но тот не замечал: вскидывал руку к шее Долохова и тащил на себя, и снова, и снова… Но это не помогало.

– Во мне нет ни капли магии, – спокойно сказал тот, даже не попытавшись высвободиться. Его идеальный костюм сбился в районе груди, галстук покосился, но взгляд оставался непроницаемым.

Воспользовавшись замешательством воина, Николас оторвал Домора от Долохова и оттолкнул. Но Илан, быстро взяв себя в руки, растопырил пальцы – и пол под его ногами затрясся, разошелся десятками швов, и из него, прямо к его рукам, потянулись золотые нити магии. Ника подобрала ноги и сильнее вжалась в кресло, забыв как дышать.

– Я тебя убью… убью… – как безумный шептал Илан, не сводя взгляда с Долохова.

– Господин Домор! – рявкнул Николас. Илан не отреагировал, продолжая выкорчевывать из пола силу. Его руки по локоть пылали, и кожа на шее и лице уже светилась изнутри.

Ника не понимала, чем это грозит Домору, но испугалась и уже хотела было броситься к нему, молить остановиться, потому что все это выглядело чертовски пугающе и, если он причинит себе вред, это будет… Ника не успела ни додумать, ни сделать: ее отец вдруг выхватил из рукава джемпера какой-то черный предмет, помещавшийся в ладонь – круглый и с нечитаемой гравировкой, – и ударил им Домора в шею сзади: предмет приклеился к коже, а Илан пошатнулся и замер. Пламенная ярость в его глазах сменилась удивлением. Кожа мгновенно начала потухать, золото схлынуло с его рук и исчезло в трещинах паркетного пола.

– Доверяй псу, но держи в узде, – усмехнулся Долохов, присаживаясь в кресло. – Похвально.

Ника в ужасе переводила взгляд с отца на Домора и обратно.