– Я не… я…
Михаил лишь покачал головой и увлек ее в дальнюю часть сада, на лавочку под яблоней. Мысли путались, тело трясло от увиденного, и Ника яростно моргала и жмурилась, не в силах отделаться от стоявшего перед внутренним взором лица Севиль, ее закрытых глаз, которые Нике во что бы то ни стало хотелось открыть и увидеть то, что видела дочь Гидеона Рафуса перед смертью.
Михаил обхватил ее кулак ладонями и попытался разжать пальцы.
– Ну же, Николина, покажи, что там. Давай.
Она подчинилась, равнодушно отмечая кровь, застывшую на руках. Михаил вытащил лист бумаги, и, прежде чем развернуть его, они увидели блеклое послание, оставленное карандашом:
Михаил развернул лист, и они прочитали:
– Это касается твоего визита в университет? – Михаил сложил лист и убрал в карман.
Ника кивнула, таращась в пустоту перед собой, и даже не удивилась, что Михаилу об этом известно. Перед глазами – копье, тела и голова, и три пары глаз смотрели на нее со страхом, мольбой, осуждением, ненавистью, обвинениями.
Михаил заговорил, и Нике потребовалось время, чтобы в звенящей тишине расслышать его слова.
– Что… что это?
Михаил повертел кольцо в руках, и на его морщинистом лице отразилось удивление.
– Вы были обручены?
– Обручены? – заторможенно переспросила Ника.
– Это кольцо преданности, одно из пары. Такие используют только члены правящих династий, чтобы убедиться в правильном выборе партнера, – Михаил указал на гравировку. Роза и перо – символы Стамерфильдов и Саквильских. – Если чувства искренни, то, как только оба из пары наденут кольца, на теле появятся одинаковые символы, и этот союз уже никак не разрушить, только смертью, потому что…
Ее взгляд скользнул по газетной вырезке, и сердце упало в пятки.
Ника в ужасе посмотрела на Михаила, но мужчина, поджав губы, отвел взгляд. Сунув кольцо в карман куртки, Ника смяла газетную вырезку и сорвалась с места. Плевать, что ее никто не приглашал и что, может, у нее теперь и во дворец Саквильского нет доступа, – ничего, будет ломиться в их тайную дверь до тех пор, пока не откроют. Эмма Юсбис?! Да откуда она вообще взялась?! Последние дни Ника боялась только визита Долохова и в который раз убедилась, как скудна ее фантазия по сравнению с жизнью.
Ворота уже закрыли, а значит, зевак разогнали, и Николас тоже должен был вернуться в замок. Ника пронеслась через холл и без стука распахнула дверь в кабинет отца, намереваясь с порога кричать обо всем, что – немыслимо! – случилось за последние полчаса, но вместо этого застыла.
Николас стоял у зашторенного окна, спрятав руки за спиной, и тусклый свет лампы обнимал его осунувшийся силуэт. А рядом, в кресле у стола, закинув ногу на ногу, в черном костюме и белой рубашке, сидел Владислав Долохов.
– Закройте двери, Ваше Высочество, – спокойно сказал он.
Ника подчинилась, едва справившись с желанием приложить ладонь к груди: так тесно стало внутри, так больно. Она поймала взгляд отца, и тот едва заметно кивнул.
