В тот день наступила настоящая зима: снег укутал все вокруг, плотно осел на ветвях деревьев и крышах, спрятал землю под пушистым покровом. В полном молчании Нукко провел Нику через лагерь. Он походил на хищника, шествовавшего по своим владениям, и казалось, что даже в воздухе все замирало от его присутствия. Втянув голову в плечи, Ника семенила следом.
За деревянными домами открылась глухая пустошь, застланная кристально чистым, еще не тронутым снегом. Дойдя до середины, Нукко остановился и обернулся к Нике:
– Ты должна подумать, что для тебя значит эта душа. Что она дает тебе и на что влияет. Ты должна очень хорошо подумать об этом и сказать мне, иначе я не смогу ничего сделать.
Ника вскинула брови: что-что, а откровенничать с напыщенным ведьмаком она точно не собиралась.
– Мне нет дела до твоих секретов, – отвернувшись, продолжил Нукко. Мужчина выставил руки перед собой и стал медленно двигаться по кругу. Нике даже показалось, что она уловила вибрации воздуха в тех местах, где проходили его ладони. – Я должен понять, с чего начать. Или ты передумала?
– Нет, – выдавила Ника, расстегивая пуховик: ей вдруг стало жарко.
Нукко криво усмехнулся и, усевшись на землю, скрестил ноги. Девушка опустилась напротив.
– Она стирает мою память. Я мало что помню из детства, все очень размыто, – сказала Ника. Прищурившись, ведьмак впился в нее взглядом, но от этого ей лишь стало легче говорить. – Еще она глушит мои эмоции: я знаю, что сделала, но по ощущениям – просто смотрю со стороны. Много лет я почти ничего и никогда не чувствовала кроме… кроме злости, настороженности и… – Ника запнулась, проглотив эти последние и самые противные слова. Грусть и одиночество. Нукко кивнул. – Возможно, именно она лечит мои раны со скоростью света. А еще… Я точно не знаю, это лишь предположение одного человека… Когда моя человеческая часть пытается выйти из-под контроля вопреки
Ведьмак снова кивнул. Мускулы на его лице напряглись, и, несмотря на то что он ни на секунду не отвел взгляд, Ника была уверена, что он сосредоточенно обдумывает услышанное. Стало совсем жарко. Девушка сняла куртку и закатала рукава рубашки. За спиной Нукко показались блики – из ниоткуда, в пустоте: они переливались всеми цветами, то исчезали, то возникали вновь. И Ника наконец поняла, что своими действиями ведьмак окружил их невидимой стеной – наверняка для того, чтобы изолировать от лагеря.
– Ты должна понимать, что все, чего лишала тебя душа айтана, вернется одновременно: воспоминания, эмоции, боль от каждой раны – все, что ты не смогла своевременно почувствовать, – сказал ведьмак. – Чтобы не сойти с ума и выбраться, ты должна научиться сосредоточиваться на одном воспоминании и переходить к следующему только тогда, когда разберешься с первым. Твоя память будет сопротивляться, но ты должна пережить все, что забыла, от начала и до конца. Пережить и выбросить, чтобы расчистить дорогу к
Ника неуверенно кивнула. Она вспомнила, как было больно оказаться рядом с Полосой Туманов, и по телу невольно пробежал холодок.
– Но прежде ты должна понять, что заставило твою человеческую душу выйти наружу, – черные глаза Нукко сверкнули.
Ника вздохнула и зажмурилась. Первая мысль была простой и категоричной. Алекс. Сначала он был убийцей, и Ника впервые по-настоящему испугалась, что окажется такой же. И это чувство ощущалось таким же сильным, как и жалость, вызванная смертью его последней жертвы. А потом Алекс открыл их общие детские воспоминания и то, что изуродованного, никчемного, потерянного человека тоже можно полюбить. И она, казалось, полюбила и получила любовь в ответ.
Ника впервые за последние месяцы представила его лицо – серьезное, с грустными зелеными глазами, волевым подбородком, с той родинкой под ним – и непослушные волосы с дурацкой челкой… Девушка открыла глаза и едва не задохнулась от увиденного: он сидел перед ней, на том самом месте, где минуту назад был Нукко. Смотрел на нее растерянно, и в любимых чертах читалась знакомая, привычная усталость.
Дыхание сперло, и она хрипло выдавила:
– Ты…
Ника хотела коснуться его, подалась вперед, но внезапно повалилась на землю, и стало запредельно больно. Хотелось кричать. Снова кости горели огнем, и казалось, будто кто-то внутри прорывается сквозь ее тело. Силуэт Алекса расплылся окончательно, и последнее, что она увидела, – едкий туман, обволакивающий прозрачные стены, созданные вокруг них ведьмаком.
Яркая вспышка света ударила в глаза. Белая спальня, разбитое стекло. Тяжело дыша, Ника поднесла руки к лицу: пальцы были в крови, ладони – в мелких порезах. Она истерично стала тереть их об одежду, и почему-то вместо брюк и свитера на ней оказалось розовое платье. Голову наполнил противный звон. Ника попятилась на четвереньках и наткнулась на что-то мягкое. Тело мужчины. Он распластался на спине, в луже багровой крови, с разодранной грудиной – как будто на него напал хищник.
– Ради меня.
