Голос, знакомый и ненавистный, самый любимый и самый болезненный голос – ее матери – звучал отовсюду, наполнял ее изнутри; и Ника, обхватив голову руками и закричав, калачиком свернулась на земле. Она как будто чувствовала осколок в ладони и снова видела, как била его – озверевшая и нечеловечески сильная. И в то же время пыталась оттащить себя от тела, ведь не хотела же убивать, но не могла остановиться. Плакала и била, плакала и била.
– Из-за тебя… из-за тебя я такая!
Ника ворвалась в светлую спальню со звонким смехом, и тут же на нее налетел черноволосый мальчишка. Они в обнимку прыгали по комнате, выкрикивая понятные лишь им двоим рифмы. Слова тонули в противном фоновом шуме, Ника чувствовала, что готова вот-вот потерять сознание, как вдруг мальчик остановился, положил руки ей на плечи и с серьезностью зрелого мужчины сказал:
–
И мальчик вдруг стал взрослым, а его яркие зеленые глаза налились чернотой. Он стоял на заснеженном крыльце, держа у окровавленных губ свою руку.
– Ты же мой друг, – шептала Ника, – не делай этого, пожалуйста…
– Какая разница, – откуда-то послышался другой голос, – он убьет нас. Он зло…
А Алекс еще сильнее оскалился и прильнул губами к запястью. Нику вырвало, и она обессиленно сползла по стене того дома в старом лондонском переулке, накрывая голову руками. И вдруг ее ступни пронзила жгучая боль. Она спешно скинула ботинки и стянула носки: пальцы на ногах опухли и покрылись мозолями, ногти посинели, а на подъемах рассыпалась сетка из вздувшихся вен. Трясущимися руками Ника дотронулась до стопы, и вдруг раздался хруст. Она закричала, и к горлу вновь подступила тошнота.
– Хватит… хватит… не могу больше…
Ника не соображала, она ли это говорит или один из голосов в голове. Воспоминания рвали ее на куски, и образы перед глазами мелькали так быстро, словно кто-то со скоростью света переключал телевизионные каналы. Ника уже не понимала, что видит и что чувствует. Хотелось забыться, отключиться или просто умереть, лишь бы все прекратилось, лишь бы…
Ника лежала на земле, уткнувшись лицом в снег. Тело бил озноб. Гул в голове постепенно рассеивался. Она заставила себя подняться. Нукко по-прежнему сидел напротив и сосредоточенно смотрел на нее. Не отдавая себе отчета, Ника бросилась к ведьмаку и, схватив его за грудки, впилась взглядом в черные глаза.
– Он был здесь, – прошептала она и облизала сухие губы. – Я видела. Где он?
Нукко не реагировал. Ника отпустила его и поднесла руки к лицу: ни изъянов, ни крови. Она непроизвольно взглянула на ноги: ботинки на месте. Пошевелила пальцами: ничего не болело, лишь немного покалывало – так бывает, когда из холода попадаешь в тепло. По щекам покатились слезы.
– Не смей закрываться, – тихо сказал Нукко.
– Не хочу это помнить. Я столько всего сделала…
Всхлипнув, она села на землю, подобрала колени к подбородку и только сейчас заметила, что они по-прежнему сидят на той самой поляне за лагерем. Вокруг все тот же прозрачный кокон и никакого тумана. Ника вопросительно взглянула на Нукко.
– Магия Полосы пробуждает душу айтана, – спокойно ответил ведьмак. – Вопрос лишь в том, кто обладает такой мощной силой, что способен разбудить твою настоящую душу. Кого ты представила?
Ника потупила взгляд, и ее охватила тоска. Всего лишь представила… Она и не думала, каким сильным может быть разочарование, так же как и не думала, как сильно скучает по Алексу. Он бы не стал донимать вопросами. Он бы понял и обнял – и боль бы ушла.
– Еще один человек с душой айтана, – буркнула она, уткнувшись лицом в колени. В горле защипало.
– Любовь? – в голосе Нукко послышалось удивление.
– Я… я так думаю.
Нукко хмыкнул, и на какое-то время оба замолчали. Пошел снег. Он медленно падал на землю, обволакивая их прозрачный занавес. Нике хотелось почувствовать его отрезвляющий холод, лишь бы перестать думать обо всем, что совсем недавно выплюнуло ее подсознание. Призрачные глаза Алекса смотрели на нее, и Ника мысленно скулила оттого, что не могла до него дотянуться – до парня, который, сам того не зная, пробудил в ней столько чувств, заставил сомневаться в прошлом и желать настоящей жизни. Счастья, покоя, нежности, ласки, тишины… Ника потерла переносицу, крепко зажмурившись. Алекс вернул ее к жизни, пробудил человечность, но ведь когда-то она уже была жива. Настоящая, искренняя и счастливая. Потому что еще до Алекса в ее жизни был человек, с которого все началось. Человек, которого она когда-то стремилась защитить ценой своей жизни. Ради которого стала убийцей. Женщина, которая научила ее любить, а потом разбила сердце – так, как может только мать.
– Я больше не хочу продолжать, – наконец призналась Ника и, подхватив пуховик, поднялась с земли: ноги все еще дрожали.
– Завтра? – Нукко поднялся следом.
– Не знаю.
