Белое солнце дознавателей полностью

Шахрейн стоял ровно и совершенно расслабленно, как будто не его драгоценную теорию только что разнесли в пух и прах. Глаженная форма – ни единой складочки, застегнутая под горло. Значок «управления» приколотый на лацкан, строгая прическа, с широкой белой прядью у виска.

– Леди...выйдите к нам и покажите ваши мысли...нет? Тогда встаньте и займите место в другой части зала.

–... Блау трусы и всегда действуют исподтишка...

Шепот опять прозвучал отчетливо – на всю аудиторию.

– Просто превосходная акустика. Мое восхищение южным мастерам-архитекторам. – произнесла я громко и неторопливо поднялась, качнув головой ошеломленному Гебиону – я знаю, что делаю. – У леди действительно есть идеи, и леди готова их продемонстрировать.

Аудитория стихла, «рябой» был явно удивлен, и только Шахрейн оставался совершенно спокойным.

Я вышла в проход, поправила перевязь, и подхватив другой рукой юбки, начала неторопливо спускаться вниз, к кафедре – ступенька за ступенькой.

Ступенька за ступенькой.

Они хотели совершенства? Я готова им его продемонстрировать.

Я шагала вниз к кафедре и считала ступеньки. Раз-два-три.

Вести себя безупречно, Вайю.

Раз-два-три.

Не высовываться.

Раз-два-три. Ступеньки.

Буду наказывать тех, за кого ты взяла ответственность. Так говорил дядя.

О, Великий, почему дядя всегда требует практически невозможного?

Я считала ступеньки и неторопливо спускалась вниз — осталось всего два пролета. Рябой магистр улыбался, но глаза оставались холодными. Шах — молчал, облокотившись на стол, и следил за мной с прищуром – чуть подавшись вперед — явно не ждет ничего хорошего.

Что знают обо мне менталисты? Слишком мало и... слишком много. Что точно — Таджо считает меня непредсказуемой. Совершенно. А значит... я буду непредсказуемой.

У сир моего ранга всегда две маски. Одна – для всех, та, которую носят в обществе. И вторая... для тех, кто имеет право называть меня Вайю.

— Леди, прошу вас, – рябой менталист с хищной улыбкой протянул мне палочку мела. Лицо стало ещё уродливее и проще. Надо будет сказать, что улыбаться в обществе ему совершенно противопоказано. — Продемонстрируйте нам ваши выкладки и идеи...

Мел я взяла осторожно, тщательно следя, чтобы не коснуться чужой руки даже кончиками пальцев.

Схемы всплывали в голове так же четко, как будто это было вчера. Вектора, фокусы, узлы плетений, и даже показатели, которые прописывать я не собиралась – сира моего возраста просто не может знать этот раздел менталистики. В Академии это дают на третьем и четвертом курсах, и только основы в урезанном варианте.

Что может знать провинциалка, которая получила домашнее обучение, и никогда не покидала предел? Провинциалка, которую готовили на факультет целительства, наставником которой был Светлый? То, что меня не учили основам менталистики – знают все. Дядя до Ашту был категорически против отставных дознавателей дома.

— Леди... — начал магистр мягко, наблюдая за моими колебаниями, — вы имеете право передумать. Если... вы изменили мнение... достаточно просто занять место в правой части зала, — закончил он победно.

Я покрутила палочку между пальцами и решительно шагнула к схеме номер три. Мел соскользнул с доски, хрупнул и сломался пополам, усыпав руки крошевом.

— Какая досада, – цокнул рябой, и выдвинул ящик стола. – ...но запас мела в Академии просто замечательный....

-- Леди сложно чертить левой рукой, – прохладный голос Таджо звучал ровно. – Не стоит утруждать сиру.

– Но...

– Не стоит, – Шах надавил голосом в ответ на возражения Рябого, и в аудитории, казалось похолодало – хотя артефакты тепла и так работали прекрасно. – Утруждать. Сиру. Леди, прошу.

Жест Таджо недвусмысленно указывал в сторону ярусов, почти доверху заполненных будущими учениками. Выражение лица было невозмутимым, но глаза полыхнули: «Леди стоит послушаться. И уйти отсюда».