– Никакого, – я опять пожала плечами. – Я не разбираюсь в менталистике. И никто из присутствующих не разбирается, – я повернулась к молодым неофитам. – Кто-то разбирается в менталистике? – все дружно замотали головами. – Кто-то, хотя бы один, понял, о чем были прения господина магистра и господина дознавателя?
И снова головы синхронно мотались из стороны в стороны – нет.
– Не понял – никто, – резюмировала я вежливо. – Потому что то, о чем вы говорили – было слишком сложно. И слишком ... некрасиво, – я указала на часть схем самого магистра. – Я просто внесла гармонию. Было – непонятно и некрасиво, стало – непонятно, но... более приятно на вкус любой из воспитанных сир...
– Вы вообще знаете, как называется этот показатель? А этот? – Рябой беспорядочно тыкал в схему. – Нет? Тогда зачем вы вызвались выйти к доске, леди!
– Я не вызывалась – вы меня вызвали, – парировала я холодно. – Вы настаивали и я вышла. Леди не разбирается в менталистике и схемах – это проходят в Академии, леди разбирается в целительстве и искусстве живописи... Но я всегда иду навстречу, если Наставник настаивает...
– Тогда как вы можете быть уверены, что теория сира Таджо верна? – почти прошипел магистр.
– Я просто верю в это. Сир Таджо непременно докажет свою теорию...
Рябой простонал сквозь зубы.
– Достаточно! – зычный голос сверху разнесся по аудитории. – Сиятельный Феникс покидает нас! Благодарить за милость сиятельного Феникса!
Церемониальные трещотки пропели, делая три полных круга. Опустились на колени и склонили головы мы опять практически одновременно.
– И да продлятся зимы его!
– ...и да продлятся зимы его, – повторила вся аудитория послушно.
– И да будет полон источник его!
– ...и да будет полон источник его...
– И да осенит Пресветлая дланью своей великий род Фениксов...
–... великий род Фениксов...
– ...хранящих Империю!
– ...хранящих Империю... – закончили все хором.
С колен мы поднялись не сразу. Затих шорох дорогих тканей и звон драгоценностей, погасли шаги, захлопнулась дверь, но ещё пару мгновений все стояли, не шелохнувшись – так предписано по этикету и все следовали правилам.
Правилам, которые я терпеть не могла. Как и общеимперские праздники, которые выпадало проводить в столице. На всем ходе шествия – от Запретного города и до храма Мары, на другом конце столицы, люди стояли на коленях. Стояли все время, пока императорский кортеж, который растягивался обычно почти на квартал, не покидал улицы.
Погода в Столице была паршивой в межсезонье – часто шли дожди, но никогда не было такого холода, как у нас – и за это я всегда возносила отдельную молитву Великому. Стоять так долго на снегу не смог бы никто, или на утро у целителей кончились бы все бодрящие и противопростудные эликсиры.
Когда я поднялась с колен, отряхнула юбку формы и развернулась к доске – Рябой уже стер половину схем.
– Не нужно продолжать, леди, мы уже все поняли. Займите свое место.
Третья схема осталась не тронутой – и я была намерена закончить ту глупость, которую так опрометчиво начала.
– Я – закончу...
– Не стоит.
– Я – настаиваю...
– Не стоит, леди, все уже все поняли.
– Займите свое место, леди Блау, – холодно повторил слова Рябого Таджо. Так холодно, что у меня захолонуло между лопатками.
– Ледижелает закончить, – повторила я отчетливо, и почувствовала, как растревоженный внутренний источник отзывается на мое недовольство. Сжатый почти в пружину, он жаждал выплеснуть силу наружу.
Таджо поднял голову и посмотрел прямо на меня, ощутив начало всплеска.
– Прошу, – отступил он в сторону. – У вас ровно пять мгновений.
– Этого вполне достаточно.
Я сжала кусочек мела и шагнула к доске, начиная чертить.
Третий рисунок – единственный, который я обдумывала, и единственный – ради которого все и затевалось. Рисунок, который однозначно должен был навести псакова Шахрейна на верную мысль.
Таджо должен был понять, догадаться. Когда-то он сам объяснял мне это именно так, используя именно такие метафоры, и мне казалось – это что-то значит для него.
Мел скрипел по доске и крошился, я – торопилась. Лилия вышла кривой – три лепестка и соцветие. Кривой, но узнаваемой. От доски я отступила на шаг раньше, чем истекло отведенное мне время.
– Леди? – в голосе Рябого не было ничего, кроме откровенной издевки. – Видимо схема номер три – это цветок. Я прав.
– Верно, магистр, – я согласно склонила голову.
– Птичка, рыбка и... цветок, – повторил он громко.
– Великолепный пример ассоциативного мышления, – первый раз за все занятие Таджо перебил Рябого. – Теперь леди может вернуться на место.
– Я не закончила. Это трехлепестковая тигровая лилия. Название происходит от слога «ли» – что означает белый. Символ чистоты, – я коснулась первого лепестка, – благородства, и силы духа, – третий лепесток. – Только чистое и благородное сознание может управлять духом. И собственным сознанием. «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали... только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам...» – напевно процитировала один из самых любимых стихотворений Шахрейна.
Таджо сдвинул брови.
