Автор сообщает, что характеры у детей разные: хилый Володя любит рисовать, Васятка — задира, Варя несколько пессимистична, Алеша увлекается техникой. Про Марийку не сказано ничего, но, надо полагать, что и у нее есть свои склонности и свой нрав. Однако ни разница темпераментов, ни разница возрастов на поведении детей совсем не отражается. Утром все как один вскакивают по первому зову старшей сестры. Радуются все разом. Плачут тоже все разом. Васятка разве что поболтливее других. И массу знает всяких слов. Вспомним, как он радовался на первых страницах повести, услыхав, что Любаша будет разносить денежные переводы. Ну откуда, казалось бы, этому малышу знать такие слова? А он их знает. И не только их. Находясь в пяти-шестилетнем возрасте, Васятка вскричал: «Пускай погибну! Кто Гитлера взорвет, тому и погибнуть не страшно».
Очень интересен разговор доброй бабки Матрены, любившей егорят, как родных внуков, с маленьким Васяткой. «Живые тут?» — окликнула. «А ты, баба Матрена, тоже живая?» — спросил с печи Васятка. «А рази не видишь?» — усмехнулась старая. «А чего же ты нас поперед себя в гроб-то суешь? Мы еще малые, нам еще пожить надо, — рассудил Васятка. — Эдак безобидно». Далее бабка Матрена сообщает, что связала варежки: «Будешь в них летом на печи спать!» — «Где же еще спать? Диванов мягких у нас нет…» — находчиво парирует мальчик.
Диалог любопытен тем, что без авторских добавлений («спросил Васятка», «усмехнулась старая») нельзя было бы понять, какая реплика принадлежит семидесятилетней, а какая семилетнему. А уж в репликах егорят нет никакой возможности разобраться. Подросший Алеша получил работу пастуха. В егоровской избе — радость, все шутят: «Алеша… Командиром молочного отряда будешь!»; «Алеша, тебя офицером назначили. Вот здорово!»; «Алеша, а я у тебя сержантом буду!»; «А я тогда санитаркой буду!»; «А я разведчиком буду! Разведую, где трава высокая, туда и коровы в атаку пойдут». Про санитарку явно сказала какая-то из девочек: или Варя-пессимистка, или не имеющая особых примет Марийка. Кому принадлежат остальные реплики, мы бы ни за что не догадались, если б не заботливость автора. Насчет «командира молочного отряда», оказывается, шутит Любаша, которой уже лет семнадцать — восемнадцать, ибо дело идет к концу повести. Насчет офицера шутит Васятка, насчет сержанта — Володя.
Мало того что эти дети не отличаются друг от друга, они еще и совсем не растут. Прошло пять лет. Вернулся с фронта отец, и егорята хвастаются ему старшей сестрой:
«— Она и в Елшанку носит письма, и в Озерное, и в Корнеево!
— И денежные переводы!»
Кому принадлежит первая реплика — остается неизвестным. Автор же второй реплики указан: это Васятка. Шестилетним он радовался по поводу денежных переводов и продолжает ликовать по тому же поводу, став одиннадцатилетним. Впрочем, автор по инерции все называет Васятку «малышок».
Прекрасное было у автора намерение — рассказать о детях, оставшихся в тяжелые годы без взрослых. И автор конечно же хорошо знаком с обстановкой, какая сложилась в деревне тех лет. Вот он добросовестно сообщает читателю, что дети ели, что носили. И какие заботы были у председателя колхоза. Все знает автор. А вот показать своих героев живыми не сумел. Вместо крестьянских детей вышли из-под его пера юные поселяне без возраста, без характеров. «Внутренняя сущность дела», что, по словам Л. Н. Толстого, самое главное в литературном произведении, в повести отсутствует.
А что же критика? А критика, в лице на этот раз Н. Изюмовой, вот что говорит по поводу невнимания автора к внутренней жизни персонажей: «В повести Василия Матушкина нет «сложности» психологических ассоциаций, «раскованности» мыслей и чувств — этих модных атрибутов «современного произведения». Но зато есть гражданственность, человечность, ясность повествования. А это ли не настоящие признаки современной повести?!»
Но гражданственность сама по себе как будто не существует. Носителем этого прекрасного качества является человек. Каким же образом автору, не сумевшему показать людей, удалось «зато» показать гражданственность?
А намерения-то у автора были самые светлые… Но не всегда добрые намерения приводят к добрым результатам. И это особенно ярко сказалось вот в какой истории, происшедшей в деревне Корнеево.
Любаша, щадя полюбившуюся ей добрую женщину Числову и ее славного сына Николку, решила скрыть от них похоронную: пусть подольше не узнают о гибели отца и мужа. Но умолчание обернулось страшным злом для семьи фронтовика. По селу пополз зловещий слух: Числов в плену, Числов — изменник, Числов воюет на стороне Гитлера. И вот уже вдова и сын Числова преданы остракизму: «А изба их словно вражеским духом опозорена, и сами они чисто вот заразные стали. Вроде и близко к ним подходить нельзя». А вскоре Николка говорит Любаше: «Вся деревня выселить нас сговаривается…» И добавляет: «Если в плену, тогда я сам в лагерь пойду! Не жизнь… если все указывать начнут, что выродок изменника, врага народа!»