…Психиатры прибыли в Вену, автобус развозит их по отелям. Изадора смотрит на город из окна автобуса и размышляет. Она не любит немцев. Немцы ее раздражают. Есть мнение, что немцы чистоплотны, но Изадора с этим не согласна. Отсюда мысли героини легко переключаются на немецкие уборные, и дается сравнительная характеристика ряда наций с точки зрения уборных: общая чистота помещения, унитазы, наличие туалетной бумаги и т. п. С такого рода наблюдениями мне пришлось впервые столкнуться на страницах этого романа, и их скорее всего тоже следует расценить как новаторство автора.
Изадора и Беннет прибыли в отель. Очень устали. Легли отдохнуть, а проснувшись, упали в объятия друг друга. Описание того, как супруги любили друг друга перед тем как отправиться в Венский университет, не показалось мне обязательным. Их личное дело. Их законное право. Не ясно, почему и при этом должен присутствовать читатель.
В университете идет регистрация лиц, прибывших на конгресс. Журналистов (а Изадора — журналистка) не пускают. Изадора ссорится с регистраторшей, и тут на выручку приходит англичанин, врач-психиатр. Его зовут Адриан Гудлав. На нем открытая летняя рубашка, на груди курчавятся рыжие волосы. Он заговорил с Изадорой и «улыбнулся той улыбкой, какой мужчина улыбается в постели после…». В общем: после. Изадора ощущает страстное влечение о незнакомцу: ах, не он ли осуществит ее давнюю мечту о быстрой результативной встрече? Влечение взаимно. Вспыхнувшую страсть оба жаждут удовлетворить как можно скорее, однако обстановка не та: университет, очередь в регистратуру, муж где-то неподалеку топчется. Для первой встречи англичанину пришлось довольствоваться малым: он ущипнул Изадору пониже спины и сообщил, что эта часть тела у нее прекрасна. И никакие комплименты, слышанные Изадорой за всю ее жизнь, никакие похвалы ее интеллекту, ее поэтическому дару и еще разные похвалы — ничто, ничто не доставило ей столько радости, сколько эта высокая оценка ее… Скажем так: фигуры. И чем больше Изадора смотрит на Адриана, тем больше убеждается: вот он, тот незнакомец, о котором она мечтала в автобусах, театрах и поездах.
Дальнейшие страницы романа (не считая отступлений, посвященных семье Изадоры, ее детству, ее сексуальной жизни до замужества с Беннетом) повествуют о том, как Адриан и Изадора ищут уединения, что очень непросто: конгресс, толпы, муж постоянно возникает то здесь, то там…
Прием для участников конгресса. Ужин. Танцы. «Хотите танцевать?» — спрашивает Адриан. «О да! И не только танцевать!» — отвечает глазами Изадора. Танцуют. Адриан вновь щиплет ее пониже спины, отмечая, что никогда не встречал… фигуры подобной этой.
…Нет, я не отказываюсь, я непременно дочитаю, надо быть в курсе современной литературы, надо шагать в ногу, но имею я право на отдых? Могу я хоть ненадолго переключиться, прийти в себя, сил набраться для выслушивания дальнейших откровенностей Изадоры?
Оливера похитили из дома старого джентльмена, сколько еще мук предстоит бедному мальчику! А виновен в этих злоключениях некий Монкс, который оказался — как приятно, что я это совсем забыла! — сводным братом Оливера. Монкс — старший законный сын Оливерова отца. А Оливер — дитя любви. Его мать, будучи прелестной юной девушкой, влюбилась в женатого человека, а он в нее. Почтенная семья девушки опозорена этой незаконной страстью. Глава семьи покидает свое постоянное место жительства, увозит дочерей куда-то в глушь, где никто ничего о них не знает, но ужас в том, что молодой женщине предстоит родить! Чтобы не усугублять позора близких, она уходит в ночь, из последних сил добредает до жалкого работного дома и там, родив Оливера, умирает — лучший выход для несчастной! С Оливером после разных приключений все кончается прекрасно, но вот его родная тетя, очаровательная юная Роз, вынуждена отказать молодому и ею нежно любимому Гарри, ибо понимает: и ее имя запятнано позором старшей сестры, а это испортит карьеру Гарри. Любящий Гарри находит выход. Отказывается от светской карьеры, уходит от мирской суеты, становится скромным деревенским священником, ему теперь не грозит презрение света, и Роз может безбоязненно стать его женой. В домике, увитом плющом… О викторианская Англия! О милый Диккенс, которого уже никто не читает! Знала, что, пообщавшись с ним, таким надежным, я наберусь сил!
Теперь я готова ко всему. Ну, что там дальше?
«Обожаю твой толстенький зад! Сколько всего вкусного ты должна была съесть, чтобы приобрести такой зад!» И он впился зубами в мой зад. Каннибал!» Зубами Адриан впивался уже, впрочем, не на людях. Он и Изадора нашли наконец, где им уединиться. Однако и на людях они себе столь много позволяли, что муж, Беннет, давно обо всем догадался, но отнесся к случившемуся со спокойствием психоаналитика.