После первой же перевязки раненый стал бредить. «Оскар Уайльд, — произнес он. — «Баллада Рэдингской тюрьмы». После чего продекламировал всю балладу от начала до конца. Когда и на вторые сутки раненый не внес в свой бред ничего нового, продолжая чесать балладу наизусть, санитарка тетя Груня высказала предположение, что это шифр. К постели больного был вызван известный специалист по шифрам полковник Федотов. Сутки потребовались полковнику, чтобы установить: каждая 13-я строка, произносимая умирающим особенно громко, и есть ключ к шифру.
Прочитав шифровку, майор Дубровский замурлыкал: «Сердце…» Выяснилось: покойный диверсант был лишь помощником. Главный нарушитель границы не пойман. Поиск продолжался.
Однажды к майору пришел посетитель — старый пенсионер Галкин, крепкий еще старик со снежно-белыми усами, — и заявил:
— Пишет и пишет. Соседка моя, тетя Маша, гражданка Пуговицына то есть. Внучка у нее проживает в городе Энске. И вот старуха ей пишет, а внучка ответы шлет. Не нравится мне это, — закончил сообщение старик, энергично прихлопнув рукой по столу.
— Спасибо, Никодим Ефремыч, — тепло сказал Дубровский, лишь слегка побледневший после седьмой бессонной ночи.
После ухода пенсионера Ирочкин вскричал:
— Разрешите отправиться по указанному адресу!
— Молодо-зелено, — покачал головой майор. — У нас пока нет оснований не доверять Пуговицыной. Но на почту мы все же сходим.
Сутки провели майор и лейтенант на почте, рассматривая конверты не отправленной за день корреспонденции. На одном конверте был странный адрес: «Самара. Улица…»
— Все, — сказал Дубровский. — Кому же не известно, что Самара давно переименована?! Адрес на конверте писала рука врага.
А отправителем письма был Окаяннов. Он уже неделю проживал в домике вдовы Кнопкиной, маскируясь под мирного шофера, тронув сердце вдовы жалобами на одиночество и вниманием к собачке Кнопкиной Шарику. По ночам вдова слышала, как жилец ворочается на койке за стеной. А Окаяннов не спал, вспоминая прошлое. Сынок купца-миллионера, трехлетним ребенком он глядел из окна богатой отцовской квартиры и хлопал в ладоши, видя, как прохожие падают и ломают ноги по причине гололедицы.
— Опять вы плохо спали, — посочувствовала вдова как-то утром. — Вот я про себя скажу. Висит у меня над кроватью коврик. Эти коврики выпускает артель № 14, систематически перевыполняющая промфинплан. Как мне не спится, гляжу я на этот коврик, думаю о трудовом подвиге артели, размышляю об изобилие ковриков, и таково мне на душе уютно становится. И сон приходит.
Добрая женщина от чистого сердца давала совет, не подозревая, кем является ее собеседник. А Окаяннов, дай ему волю, взорвал бы все эти коврики вместе с артелью № 14 и домиком вдовы. Выдавив фальшивую улыбку, Окаяннов пробормотал:
— Постараюсь, мамаша, последовать вашему совету.
К вечеру пропал Шарик.
Узнав об этом, Окаяннов расстроился и выразил желание разыскать собаку.
— Пойду найду Шарика, — сказал он и двинулся к двери.
Но на пороге вырос майор Дубровский.
— Игра окончена, агент ноль-ноль икс игрек!
Издав звериный вопль, Окаяннов вскочил на подоконник и вышиб раму. За окном усмехался лейтенант Ирочкин.
Пропажа Шарика, как догадывается читатель, не была случайной. Собаку увел Ирочкин. Легкого осмотра было довольно, чтобы убедиться: правый глаз Шарика вставной, в него вмонтирована рация. После вмешательства хирурга пес оправился и, благодарно повизгивая, лизал руку своим спасителям. Честное животное и не подозревало, что могло послужить орудием в руках врага.
— Как же нам удалось раскрыть тайну? — говорил на другой день выспавшийся майор Дубровский. — Нас как путеводная звезда вела вера в нашего человека. Мы не заподозрили ни Пуговицыну, ни Кнопкину. Тяжело было заподозрить нашу собаку, но пришлось пойти на это. Все, Ирочкин!
Майор распахнул дверь и, обняв Ирочкина, вышел на балкон. Косые лучи заходящего солнца позолотили кудри Дубровского и озарили юное лицо Ирочкина.
— Хорошо жить! — с чувством сказал майор.
Сказка о Красной Шапочке известна всем. Как бы рассказали эту сказку И. Эренбург, Л. Леонов и К. Паустовский?
Красная Шапочка вошла в лес. Какой ветер! Говорят, в этом лесу водятся волки. Дядя Леня подарил как-то плюшевого волчонка. Он сначала мне нравился, а потом я засунула его за комод и забыла о нем… У дяди Лени несчастная судьба. Он слишком увлекающийся. Окончил институт, увлекался пиротехникой, потом влюбился в агрономию, спорил с вейсманистами, собирал репродукции Пикассо. Воевал, был ранен, овдовел, снова женился, родилась дочь, умерла, потом еще одна, тоже умерла. Дядя Леня любит повторять: «В двадцать лет любят, в тридцать охотятся, в пятьдесят ловят рыбу».