Рид поспешно вышел из здания железнодорожного вокзала, где был расположен новенький телеграфный офис, и попытался оторваться от преследователей в лабиринте узких дорожек, ведущих к черному входу домов. Эти тропы позволили ему вернуться в район Гион, ни разу не пересекая улицы. Рид крался крошечными переулками, на которых теснились склады, и в нос ему ударял, вызывая головокружение, резкий сырой запах овощей, замаринованных в рисовых отрубях.
Он не обращал на него внимания, поспешно переходя мост через реку Камо, над поверхностью которой носился легкий вечерний ветерок. В лицо молодому человеку пахнуло холодом, будто гейша скинула кимоно и стала размахивать длинными рукавами над водной гладью, вызывая ветер.
Рид вдохнул окружающие его запахи, сильные, но вовсе не неприятные. Благоухающий аромат апельсинов, жасмина и специй. Страсти. Вожделения. Влажное тепло разлилось по его жилам, переполнив чувства, всколыхнув желания. Ридом овладело безрассудство, которое могло направить его лишь по одной дороге.
Сейчас же.
И планы его не изменит то обстоятельство, что за ним могут следовать люди барона. Он не просил, чтобы его затянуло в эту загадочную интригу со своим сводом правил, но Кэтлин теперь стала такой же частью его, как и его собственная душа. Каким же глупцом он был, что не понял неотвратимой боли, которую она испытывает с тех самых пор, как барон объявил о своем намерении лишить ее девственности. Осознание этого не оставило Риду выбора.
Где-то в глубине его существа раздался глубокий стон, будто бы интуиция подсказывала ему, что если он не заберет Кэтлин из Чайного дома Оглядывающегося дерева сегодня ночью, то никогда больше ее не увидит.
Он просил меня прийти к нему. Обнаженной.
Я так и сделала, явилась, прикрывая руками груди.
Я сказала ему, что многие мужчины могут насладиться
моим телом, Но сердце гейша отдает раз и навсегда.
Незадолго до наступления сумерек барон Тонда-сама вошел в Чайный дом Оглядывающегося дерева через парадную раздвижную дверь, поправляя свои мечи - короткий и длинный, - висящие в тесном соседстве с его пульсирующим пенисом, и удаляя серебряной зубочисткой застрявшие между зубами зернышки риса. Сбросив сандалии, он поспешил подняться по крутой лестнице на второй этаж в поисках маленькой уютной комнатки, приготовленной для церемонии дефлорации. Втянув носом воздух, он улыбнулся. Атмосфера вокруг была пропитана запахом женского возбуждения, и это его ничуть не удивляло. Разве само название лишения невинности -
Симойё, нервная и раскрасневшаяся, точно это
- Вы прибыли раньше назначенного времени, барон Тонда-сама, - произнесла женщина, низко кланяясь. Она запыхалась и прижимала руки к груди.
- Разве вы не получили мое послание?
- Да.
- И подарки?
- Да.
- Хорошо. Эти дары являются дополнением к оговоренной цене и призваны сгладить неудобства, причиненные моим ранним приездом. - Слова его не предполагали возражений, если бы окасан осмелилась пойти на такой глупый шаг и высказала их.
- Благодарю вас, барон Тонда-сама, - отозвалась она, снова кланяясь. - Уплаченная вами цена цветка была внесена в приходную книгу.
Барон заворчал, затем спросил:
- Девушка готова?
- Все, как вы пожелали, милорд, - ответила Симойё, глядя в пол.
Он ухмыльнулся:
- Сообщите ей, что я прибыл и пальцы мои покалывает от желания раздвинуть ее малиновые уста, а потом оставьте нас. Сегодня вечером ваши услуги мне не понадобятся.
Барон ждал.
Женщина снова поклонилась, но не сдвинулась с места.
Он зарычал.
Но она продолжала стоять как вкопанная.
- Я не хочу оскорбить вас, барон Тонда-сама, но… - Симойё колебалась, в голосе ее слышалась нервозность, будто бы она висела под потолком, подобно пауку на тонкой шелковой ниточке. - Наша традиция такова, что я должна оставаться за ширмой, своим присутствием давая девушке понять, что она не одинока.
- Ваши традиции разрушают гармонию.
- Не понимаю.
