Белокурая гейша полностью

Именно так он чувствовал себя сейчас. Одиноким. Точно странствующий самурай в поисках победы, которая неизменно ускользала от него. И он знал почему. Он солгал принцу, отправив ему сообщение, что девушка мертва, в то время как сам еще не исполнил свой долг. Именно из-за того, что он бросил вызов правилам своего хозяина и господина, он и ощущал боли во внутренних органах, а именно в желудке. Это было неудивительно, ведь желудок считался местом скопления эмоций и самой жизни. Барон волновался, что душа его стала грязной, а чувство вины пронзило все его существо до самых костей.

Он взял сырое яйцо и провел пальцами по его гладкой прохладной поверхности, испытывая необъяснимую скованность. Озадаченный, барон раздавил яйцо в руке, и по ладони его потекли золотистый желток и вязкий прозрачный белок. Он продолжал взирать на разбитое яйцо, будто оно могло раскрыть ему тайну того, почему нынешней ночью уверенность в собственных действиях покинула его. Ответ все не приходил, и барон проглотил желток, а затем начисто вытер руки бумажными полотенцами.

Разум барона затуманился, но он не оставлял попыток прояснить его. Он не хотел думать, что тревога его происходит от чрезмерного желания к прекрасной майко, и пытался найти другую причину.

- Варвар! - громким голосом пробормотал он.

В этот момент в голове барона сложилась цельная картина, будто отыскался недостающий кусок головоломки, ускользающей головоломки, что так терзала его душу. Его люди сообщили ему ранее, что заметили гайджина шатающимся недалеко от бани, а затем по соседству, уже после того, как прекрасная молодая майко ушла. Из донесения его слуг следовало, что тот же самый гайджин говорил с ней в храме. Барон приказал своим людям проследить за ним, но варвару удалось ускользнуть. Это также тревожило барона.

Прежде чем войти в чайный дом, Тонда осмотрелся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного, указывающего на то, что варвар находится где-то поблизости. Он видел юношу-рикшу, шныряющего в темноте, но не обратил на него внимания. Слуга имел для него не большее значение, чем невзрачная мошка, такая маленькая, что ее было просто раздавить, не заметив.

Но вот гайджин - совсем другое дело.

Барону хотелось знать, отчего это варвар столь заинтересовался этой девчонкой? Если только он также не подозревает, что она является белокурой гейшей. Взволнованный, Тонда с силой сжал руками подлокотники. Он не должен позволить гайджину вмешиваться в его планы…

Прежде чем он смог как следует обдумать ситуацию, разлившийся в воздухе пряно-цветочный аромат проник сначала ему в ноздри, а затем и в мысли.

Она здесь.

Обернувшись, барон увидел девушку, стоящую в обрамлении дверной рамы. Прозрачная ткань кимоно не скрывала холмика шелковистых, соблазнительно вьющихся волос на ее лобке.

Барон пригляделся внимательнее.

Волосы на лобке были глубокого черного цвета, точно полночь, царящая в его душе.

Черные, а не светлые.

Неужели зрение подвело его, когда она танцевала на веранде?

И никакая она не белокурая гейша?

- Поэты говорят, что у всякой женщины есть два сердца, моя прекрасная майко, - произнес барон. - Сегодня ночью я выберу нижнее из двух твоих, чтобы пронзить его своим кинжалом.

Я напряглась, сердце мое забилось скорее. Я не ожидала услышать подобных слов.

Что он такое говорит? Согласно традиции он должен дождаться седьмой ночи, чтобы погрузить в меня свой нефритовый стержень. Что это еще за трюк?

Поклонившись, я произнесла:

- Помните, барон Тонда-сама, что, даже если живот ваш будет полон, точно яйцо, а пенис упруг, как тетива лука, вы можете умереть от любви и голода.

- Умереть такой приятной смертью станет истинным даром богов.

- Вы говорите сегодня не так, как обычно, барон Тонда-сама, - отозвалась я, инстинктивно чувствуя, что нужно опасаться этого мужчину. - И эта вторая ипостась пугает меня больше, чем первая.

Барон рассмеялся, отчего вдоль моего почти обнаженного позвоночника пробежала дрожь. Я ни на мгновение не забывала о своем прозрачном кимоно, когда опустилась рядом с ним на колени и поставила принесенный поднос с сакэ и едой. Я низко поклонилась, коснувшись лбом татами. Подняв голову, я встретилась с пристальным взглядом красивого самурая, еще более пронизывающим, чем если бы он раздвинул мне ноги и принялся лизать языком преддверие моего лунного грота.

Я опустила веки, представив, что он в самом деле целует меня там, посасывает кожу и лижет, точно изголодавшаяся пчела.

Подобные запретные удовольствия не принесут мне счастья. Я молилась лишь, чтобы он поскорее со всем покончил, хотя и опасалась, что пальцы его холодны, точно луна на рассвете.