Белокурая гейша полностью

Дочь его оказалась такой же не приручаемой. Временами она вела себя послушно и покорно, как цветок, растущий высоким и сильным, но временами была резкой и раздражительной, точно корень растения, вьющегося по стене сада в попытке избежать своей участи.

Симойё встревожилась. Ей нужно отрубить корень этого растения, прежде чем он задушит все прочие цветы в ее саду.

- Ты сделаешь так, так тебе велят, Кэтлин-сан. Это приказ.

- Нет, окасан! - воскликнула девушка, чьи эмоции выплескивались из бездонного колодца сердца, превращаясь в страстные слова. - Я не могу этого сделать. Я понимаю, что означает этот ритуал продажи весны, когда девушка отдает то единственное, чем владеет. Я этого не сделаю. Я хочу влюбиться в мужчину, а уж потом дарить ему свое тело.

Она села прямее, и Симойё отметила, как сильно девочка выросла за эти три года. Она напоминала бамбук, чей желтоватый ствол мог за одну ночь вытянуться сразу на три фута. Глядя в сияющие, точно изумруды, глаза девушки, Симойё произнесла:

- Я тут же прогоню тебя, Кэтлин-сан, если не сделаешь, как я велю.

Кэтлин на некоторое время задумалась, затем ответила:

- Вы не можете прогнать меня, как пытались отослать Марико в другой чайный дом за то, что она такая тихоня.

- Я считала, что там ей будет лучше, хотя и сомневалась, не совершаю ли таким образом ошибку.

На лице девушки промелькнула тень тревоги.

- Что вы такое говорите, окасан?

- Должна ли я отослать Марико-сан прочь, чтобы заставить тебя понять, что не потерплю неподчинения в своем чайном доме?

- Я не выказываю неподчинения, окасан, - сказала Кэтлин, растревоженная мыслью о том, что ее подругу прогонят. - Это вы его выказываете, пренебрегая желанием моего отца и намереваясь продать меня этому мужчине.

Симойё моргнула, хотя выражение ее лица по-прежнему оставалось непроницаемым. В быстроте реакции никто не мог превзойти эту майко с белокурыми волосами, у которой на любой вопрос тут же находился достойный ответ.

Женщина глубоко вздохнула. На то, что она собирается сейчас сказать, девушке точно нечего будет возразить. Используя свои связи, Симойё регулярно проверяла списки пассажиров пароходов «Ниппон Юсен Кайша лайн» из Сан-Франциско и «Осака Шосен Кай-ша» из Лос-Анджелеса, а также железных дорог, таких, например, как Транссибирская магистраль и Южно-Маньчжурская магистраль. Эдвард Маллори нигде не значился пассажиром.

Даже если он путешествовал инкогнито, что вполне мог сделать, с Симойё все равно никто не связывался, спрашивая о Кэтлин. Женщине было очень больно, но она все равно должна была сообщить девушке, что ее отец никогда больше не вернется в Чайный дом Оглядывающегося дерева.

Окасан хотела было закрыть глаза, чтобы веками отгородиться от пронзительного зеленого взгляда Кэтлин, так как боялась выдать собственные чувства к Маллори-сан, поведя себя несвойственным образом. Она не могла рассказать девушке того, что жила жизнью женщины, чей муж испустил последний вздох, что на протяжении долгих лет она произносила молитвы, сжигала благовония и высаживала цветы на том месте в саду, где они с Маллори стояли, когда в сердцах их зародилась любовь. Где он скользнул рукой за отворот ее кимоно и коснулся ее обнаженных грудей и где она связала красным шнуром два побега бамбука, соединяя таким образом воедино их сердца.

Когда Маллори-сан не вернулся, Симойё намеревалась отстричь волосы, готовясь удалиться от дел в чайном доме и уйти в сельский монастырь, принося пожертвования окропленными росой цветами. Но ничего подобного она не сделала. Вместо этого она нанесла на лицо белую краску, смазала волосы секретной смесью, приготовленной из кунжута, герани и акульего жира, и надела ало-красный нижний халат своей юности. Она не собиралась подтверждать истинность старинной поговорки о двух существах, которых никогда не встретишь в нашем мире, - призрака и вдовы, оставшейся верной памяти мужа. Она не была его вдовой, так как никогда не являлась женой, разве что в своем сердце.