Белокурая гейша полностью

Барону Тонда-сама потребуется гораздо больше, чем три сырых яйца, чтобы подавить меня своей силой.

- После чего он погружает пальцы сначала в жидкие яичные белки, а потом в лоно девушки и ласкает ее до тех пор, возбуждая в ней страсть, пока не появится любовная жидкость. Что еще более важно, своими пальцами он растягивает ее влагалище немного больше каждую ночь, пока дух девушки не обретет гармонию, а тело не будет готово принять его большой пенис в окончательном слиянии мужчины и женщины.

Семь ночей прелюдии.

Неужели уши мои вспыхнут огнем, а груди нальются желанием и с готовностью лягут в ладони барона? Стану ли я двигать шеей, станут ли дрожать мои ноги? Что, если я не смогу сдержать порывов своей плоти, желая принять в себя его уважаемый пенис, сгорая от нужды?

Нет. Я не стану об этом думать. Не стану.

Я взяла плоский веер и принялась обмахиваться им. На лице моем при этом отражалось чувство сексуальной неудовлетворенности, насколько я могла позволить ему проявиться. Я сказала Юки:

- Полагаю, ты получила большое удовольствие от этого эротического ритуала.

Юки улыбнулась:

- Как бы я хотела, чтобы это мне выпала честь быть выбранной бароном Тонда-сама.

- Почему это?

- Говорят, что барон способен вести женщину через дебри чувственных наслаждений много дней и ночей подряд, увлажняя ее своей восхитительной спермой и заставляя ее любовный сок струиться непрерывно из сокровенных глубин ее женственности.

Я колебалась, отчаянно пытаясь запрятать мысли о своем затруднительном положении в дальний уголок своего сердца, чтобы обрести гармонию, но не могла. У меня не было иного выбора, кроме как пройти через церемонию дефлорации и спасти окасан от краха.

- Можешь верить во что тебе только заблагорассудится, Юки-сан, - заявила я с твердостью в голосе, удивившей даже меня саму, затем захлопнула веер, стукнув его о татами. - Я делаю это ради окасан.

Насмешливо улыбнувшись, молодая гейша ответила:

- Ты изменишь свое мнение, когда барон заставит тебя кричать от наслаждения, безумие которого захлестнет тебя, заставляя груди вздыматься, а руки и ноги метаться в лихорадочном забвении. Я буду слушать твои приглушенные вскрики, по которым определю, когда он проникнет в самое сердце твоего лунного грота.

- У меня нет времени внимать твоим диким историям, Юки-сан, - ответила я, веером указывая ей на зверь. Поднявшись, я позволила своему кимоно упасть па татами и, оставшись обнаженной, добавила: - Мне нужно готовиться к сегодняшнему вечеру. Я хочу побыть одна.

Юки встала с присущей всякой гейше грациозностью и гордо вскинула голову, ни на минуту не забывая о манерах, которым в ее профессии отводилась очень большая роль. Она взирала на меня с затаенной страстью в глазах, лишая меня присутствия духа.

- Если барон попросит меня присоединиться к вам двоим на футоне позднее, не обманывай себя, думая, что я делаю это ради тебя.

- Неужели?

- Для меня большая честь исполнять любые его желания. - Юки прищурилась и высказала свою мысль до конца: - Но если мои зубы слишком сильно вопьются в твои соски, заставив тебя кричать от боли, или кончик моего языка станет прижиматься к бугорку твоего наслаждения, помни, что барон сочтет это его удовольствием, а не твоим.

Было ли то предупреждение? Угроза? Прикрыв наготу, я ответила:

- Что бы ни случилось сегодня ночью, Юки-сан, никогда не забывай, что барон выбрал вовсе не тебя.

Лукаво ухмыльнувшись, она поинтересовалась:

- Разве Марико-сан не сказала тебе, что я наслаждалась проникновением его почтенного пениса вчера ночью?

- Нет, - отозвалась я, чувствуя укол по своему самолюбию. Тут в голову мне пришла мысль, приободрившая меня: - Уверена, он позвал тебя только потому, что не смог заполучить меня.

- В самом деле? - Юки вытянула из-за пояса веер и резким движением раскрыла его. - Ты просто завидуешь, что я насладилась им первая.

- Оторвавшийся с ветки цветок никогда не вернется обратно, Юки-сан. Барон скоро пресытится тобой. Я слышала, что ему по душе свежие и невинные женщины.

Обмахиваясь веером, молодая гейша запрокинула голову и рассмеялась:

- Тогда не удивляйся, если следующей целью барона станет эта безвкусная малышка Марико-сан.

Рассвирепев, точно пчела, я бросилась вдогонку за Юки, и полы моего кимоно разлетелись в разные стороны.

- Если барон попытается хоть пальцем тронуть Марико-сан, я убью его.

- Ты будешь удивлена, но я видела, как она сгорает от желания к мальчишке-рикше. Уверена, Марико-сан созрела, чтобы принять в себя мужской нефритовый стержень.

Я вскинула брови в немом вопросе. Хиса-дон? И Марико-сан? Я этому не верю.

Неужели это правда? Не потому ли моя будущая сестра-гейша вела себя столь ужасающим образом, когда заметила, что Хиса-дон пытается соблазнить меня в саду?