Солнце поднималось все выше, воздух прогревался все больше. Леопольдо поднялся с земли. Взгляд метался по пляжу испуганным страусом, цеплялся за суденышко у берега, устремлялся вдаль. Леопольдо не выдержал, принялся ходить по пляжу взад-вперед, желая чтобы время ускорило бег, и Надим появился на пляже. Но время шло, а Надима все не было. Солнце поднялось достаточно высоко, намного выше той воображаемой линии, которую вчера вечером рисовал в воздухе сомалиец. Сожаление и негодование поселились в сознании Леопольдо, когда он понял, что Надим, конечно, если это было его настоящее имя, обманул его и тем самым разрушил его мечту выбраться из этого чертового ада. Не то, что он потерял тысячу долларов, а именно это, именно надругательство над его мечтой заставило Леопольдо жалеть себя и ненавидеть Надима. Скорее всего, и тот бот, что все качался на волнах, маня его своими прохладными закуткамии и надеждами о спасении, не принадлежал Надиму. Каким же надо было быть глупцом, чтобы довериться сомалийскому прохвосту!
В стороне послышались голоса, и Леопольдо начал каяться, думая, не наговаривает ли он напраслину на сомалийца. Но нет, голоса принадлежали двум престарелым женщинам, решившим прогуляться по пляжу в поисках раковин моллюсков, выброшенных на берег приливной волной. Лишь мельком взглянув на Леопольдо, они, щебеча, словно воробьи на лужайке, направились вдоль пляжа с небольшими плетеными корзинками.
Леопольдо издал тихий вопль отчаяния, чертыхнулся, метнул глазами молнии в невидимого Надима и побрел прочь с пляжа. Голод терзал его нутро, а жажда – горло. Далекий Йемен превратился в мираж, готовый рассыпаться в прах под новым порывом ветра отчаяния.
После обеда Леопольдо вновь вернулся на пляж, подумывая над тем, а не украсть ли бот. Как-никак он ему нужен больше, чем его хозяину. Так это на самом деле или нет, Леопольдо не знал, но так было легче справиться с укорами совести. Но красть бот Леопольдо не стал. Если даже он его и украдет, то использовать не сможет, так как не умеет им управлять.
