В конце концов, Леопольдо устроился в тени ближайшего дома в надежде, что истинный хозяин судна все же объявится. Злость на Надима канула в Лету, стоило ему наполнить желудок. Борясь с ожившим ни с того ни с сего чувством гордости, Леопольдо блуждал по селению в надежде раздобыть что-нибудь съестное. Думал попросить, но гордость была против. Убеждала, что это слишком унизительно. Где это видано, чтобы белый просил подачки у черного. Не иначе как мир сошел с ума. Или человек, который собирался так поступить. Но Леопольдо не сошел с ума, разве что немного от голода и жажды, поэтому плюнул в лицо гордости, посчитав, что она его точно от голодной смерти не спасет, как и те четыре тысячи долларов в кармане в отсутствии возможности их потратить, заметил согбенную старушку у дверей одного из домов с облупленными стенами и потянулся к ней, как цветок к солнцу, в надежде на его тепло и ласку. Старушка оказалась смышленой, сразу поняла, что хочет от нее этот странный бледнолицый, то и дело поднося руку ко рту, пригласила в дом, дала ломоть заплесневелой лепешки и миску теплой рыбной похлебки, которую разогрела на углях, тлеющих в печке в дальнем углу комнаты. Пока ел, Леопольдо рассматривал убранство старушечьей халупки – котомки с вещами, сваленные в кучу, пластмассовые бутыли и плетеные корзинки, циновки и высушенные рыбьи головы. Из живности в доме были только большие рыжие тараканы и длинноногие пауки, свисавшие с потолка на паутине, точно новогодние шары с ветвей ели. Уже поев, благодарный Леопольдо решил отблагодарить старушку и дал ей сто долларов (мельче просто купюр не было). Но старушка видать ничего не знала о силе американской купюры в мире, в отличие от ее предприимчивого соотечественника, повертела в руках бумажку и бросила на угли, тем самым высказав свое отношение как к Америке в целом, так и к ее валюте в частности. Банкнота вспыхнула так быстро, что Леопольдо не успел даже огорчиться и пожалеть о содеянном. Наоборот, вид горящей купюры привел его в непонятный восторг, и он долго смеялся, глядя на тот микрокостер, что пылал перед его глазами. И, тем не менее, Леопольдо решил больше не давать старушке денег, явно испытывающей недостаток в дровах и, возможно, но только возможно – недостаток и в уме. Уходить от доброй старушки, не отблагодарив ее, Леопольдо не хотел, поэтому оставил ей в подарок собственные кроссовки, подошва которых не выддержала тягот африканской жизни и лопнула сразу в нескольких местах. Но старушку это нисколько не огорчило. Она что-то щебетала себе под нос, рассматривая кроссовки и примеряя их к собственной ноге. В конечном счете, сняла сандалии и отдала их Леопольдо, сама же натянула на босые ноги кроссовки. И ничего, что они оказались большие и так и норовили слететь с ее высушенных от старости ног. Старушка этого не замечала. Она была счастлива. Все щебетала и щебетала. Должно быть, приглашала Леопольдо заходить к ней почаще с такими удивительными подарками. Но Леопольдо ничего не обещал, распрощался со старушкой и покинул ее дом.
И сейчас он сидел на песке, подпирая спиной стену дома, и ощущал приятную тяжесть в желудке, обещавщую в недалеком будущем смениться неприятной легкостью. Но об этом Леопольдо в эти минуты не думал, наслаждался тем, что несло ему настоящее. Возможно, именно поэтому, не тратя понапрасну время на иллюзорные желания будущего, смог услышать голоса прежде, чем увидел их носителей. Это были два темнокожих сомалийца в темных штанах и светлых однотонных рубахах, с сандалиями на босых ногах и непокрытыми головами. Один из сомалийцев был постарше, другой – младше, тянул лет на двадцать шесть.
Они прошли рядом с Леопольдо, но не заметили его в тени, отбрасываемой домом. Леопольдо видел, как они остановились на берегу залива, прямо напротив бота. О чем-то заговорили, то и дело бросая взгляды на безоблачное небо и спокойный, будто спящий залив. Затем столкнули одну из лодок, лежавших на берегу, в воду, забрались внутрь и, отталкиваясь веслом от дна, начали отдаляться от берега.
Странные это были рыбаки. Ни удочек, ни сетей, ни других рыболовных принадлежностей Леопольдо в их руках не заметил. Но когда нос лодки нацелился на бот, ему все стало понятно. Зачем им рыболовные принадлежности в лодке, когда они у них на судне. Должно быть, это и были хозяева бота.
Едва Леопольдо подумал об этом, вскочил на ноги и побежал к воде, размахивая руками. Забежал по щиколотки в воду и остановился. Лодка также остановилась, весла замерли в воде, недоуменные лица рыбаков смотрели друг на друга, на Леопольдо, махавшего руками в воде у берега. Наконец развернули лодку и поплыли назад к берегу.
Леопольдо вышел из воды на берег, где и стал дожидаться рыбаков. Нос лодки не успел коснуться берега, как те побросали весла и выпрыгнули из лодки. По воде прошлепали к берегу и остановились перед Леопольдо, что-то лопоча на своем языке.
