— Вам когда-нибудь приходило в голову, что выдающихся людей в мире ничтожно мало? На миллион их лишь единицы, и вы один из них. Я тещу себя надеждой, что отсвет вашей славы коснется и меня, не обладающего столькими талантами. И я хочу быть среди ваших друзей. Один общий знакомый у нас с вами уже есть, это наша звезда дорожных гонок герр Браухич. Уверен, что такой чести удостаиваются немногие…
"Понятно. Связи ему мои вынь, да положь. Гауптштурмфюрер тоже пытался выпытывать, да видать от истощения "умыл руки" и "тяжелую артиллерию" вызвал…".
— Хм.
— Скромность вам не к лицу, мой друг. Вы уже многого достигли. Трудная, но блистательная победа над титулованными автогонщиками за океаном. Стремительная военная карьера! Всего за два месяца вы уже капитан. Командир батальона и авиагруппы. Овеянный славой, и увенчанный лаврами побед. К такому успеху другие идут тернистым путем в течение нескольких лет, а вам эта твердыня выносит свои ключи всего лишь после пары месяцев осады и решительного штурма. Да и ваш фантастический успех в этом сложном ракетном деле. Не спорьте со мной мой друг, это действительно, успех! Все чего вы даже попутно касаетесь, шаг за шагом несет вас к бессмертию в памяти потомков. И может быть, когда-нибудь я смогу с гордостью рассказывать своим внукам, о нашей с вами встрече. Эгхм… Пешке покоритель Луны…
— Пффф! Пока это только глупые мечты, Вальтер. Столь же глупые, как и мировой рекорд на колесах на засохшем соляном озере…
— Опять вы за свое! Бросайте вы свою меланхолию! Только что я видел настоящий свет в ваших глазах, и вот вы снова играете роль "страдающего Вертера". Вам нужен наставник, который отучит вас видеть во всем лишь тьму. Такой человек как вы, не страшащийся бросить вызов небесам, должен жить ярко. Как взлетающая в небо ракета!
— Пока жив тот наследник рода предателей, мне не будет покоя. Ни здесь в Германии, и нигде в мире. Какой может быть взлет, если ракета прикована цепью к земле?!
— Это вы о вашем "кровнике" Рюделе?
— Он сейчас лежит где-нибудь в объятьях своей шлюхи, и смеется над неудачливым мстителем…
— Какие глупости! Если хотите знать мое мнение, то вы уже давно сняли с себя то проклятие. Если оно вообще было. Ваш отец плыл по течению, но вы уже давно летите вверх через пороги, как лосось на нерест. Вы сняли тот давний стыд, уже хотя бы тем, что в одиночку вышли против своего врага и победили его. То, что он при этом остался жив, лишь подтверждает вашу победу.
— И все же этого мало, дорогой Вальтер! Я бы хотел увидеть, как он сгорит в кабине… Или как застынут мертвые глаза этого предателя. Ради этого я готов драться с пустыми руками против этой свиньи, вооруженной до зубов…
— Адам вы несносны! Ради этой нашей беседы, я отложил массу чрезвычайно важных дел, а вы снова за свое! Хорошо, будь, по-вашему. Я поговорю кое с кем, насчет вашей дуэли с Рюделем. Но только обещайте мне, что вы не забудете своих слов. Вы ведь отчетливо дали мне понять, что кроме этого препятствия вам ничто не мешает задуматься о продолжении карьеры в Германии. Обещаете?
— После смерти Рюделя, я готов обсудить условия контракта.
— Что ж, отлично, дружище! Идемте в зал, второй звонок уже был…
В ложе Павла пыталась анализировать прошедшую беседу. Не прозвучало ли чего-то важного среди извергнутого Шелленбергом водопада рассуждений? И не выдала ли она сама себя, каким-нибудь словом? А действо на сцене летело фоном за этими размышлениями. Лишь раз вдруг подумалось, что Марина в Харькове, наверное, была бы счастлива, услышать все это. Эта мысль мелькнула и растаяла, словно легкий аромат "Красной Москвы" в букете дорогих духов…
Голованов немного нервничал, но старался не подавать вида. В точку рандеву с "Карбонарием" вышли с опозданием на час, но до рассвета выполнить все намеченное вроде бы успевали. Корабль покачивало на низкой волне, а серая громада рубки минного заградителя возвышалась над бортом "Аджарии". Через толстые похожие на пожарные шланги, с борта транспорта в цистерны подлодки качался соляр, а по временным сходням на едва возвышающуюся над водой палубу лодки, под негромкие матерные тирады, перегружались тяжелые германские мины. Через четверть часа Египко просимафорил с "Армении" о завершении перегрузки. А с командиром отряда Бурмистровым Голованов провел инструктаж уже перед самым отходом. Кроме двух сигнальщиков наблюдающих за морем, на мостике лодки никого не было, Бурмистров облокотился на казенник зачехленной четырехдюймовки и спокойно глядел на разведчика. Александр раскрыл планшет…
— Вашим экипажам после этого тяжелого перехода нужен нормальной отдых. Вот только времени на это у нас с вами совсем нет. Справятся ли ваши подводники?
— На обеих лодках собраны лучшие из подплава, товарищ Голованов. Мальчишек с нами нет. Если с этим заданием не справятся мои, то не справится уже никто…
— Это хорошо, что вы, товарищ капитан первого ранга, готовы ко всему. Свою часть работы вам необходимо выполнить в точности, ведь ошибки слишком дорого обойдутся нашей стране…
— Угум.
