— Лейтенант Дэвис! Вам надлежит прямо сегодня связным самолетом вылететь в Татою. В местной воздушной школе называемой "Училище Икаров" ваш ждут одиннадцать ваших будущих пилотов. Имейте в виду, английским из них владеют максимум двое. А для общения с остальными, как раз пригодится ваш "багаж юного полиглота". К тому же, ваши будущие подчиненные малоопытные пилоты, прибывшие в Грецию из разных стран. Еще двоих русских пилотов со знанием греческого вам передаст из своего резерва майор Коккинаки.
— Итак, лейтенант, мы ждем вашего ответа.
— А самолеты, сэр?
— В Салониках вас ждут четырнадцать "Пулавчаков" модернизированных до версии Р-24. Ну как, согласны лететь и принять над ними командование?
— Да, мсье генерал!
— Две небольших площадки около Сереc и рядом с Салониками станут вашими полевыми аэродромами. Основной базой для вас будут Салоники. Там есть ремонтные мощности, и большие запасы горючего и боеприпасов…
— Разрешите уточнить лейтенанту задачу, мсье генерал?
— Уточняйте Ян.
— Ваша задача на ближайшие три недели. В Татое вам еще придется сдать тесты на командира эскадрильи. Поскольку эта авиачасть будет снабжаться греками, вы получите звание в греческой авиации. Обращаю ваше внимание, лейтенант, что уже через пару недель вас могут привлекать к отражению ударов со стороны Болгарии. До этого времени вы во второй линии.
Бенждамину не верилось, что все это на яву. Но вот не прошло и суток после той беседы, как он оказался в Татойской "Школе Икаров". Хмурый майор грек, немного знающий английский, до конца дня безжалостно гонял его по учебе. Сначала было два теста на пилотаж и воздушную стрельбу. "Пулавчак" был хорошо знаком Дэвису, поэтому своих инструкторов он изрядно удивил, как мастерским пилотированием, так и отличной стрельбой. А вот потом начались задания по тактике. Тут пришлось попотеть, вспоминая, не только то. что самостоятельно изучал в Алабаме, но и все те хитрости, которыми щедро делились с ним в бригаде "Сокол" поручник Терновский и американские ветераны Испании и Китая. Майор был строг, но к мелким огрехам не придирался. Ночью американцу спалось плохо, все думал над тем, сколько ошибок успел совершить на тестах. Заснул под утро. В девять часов он снова стоял перед комиссией в составе пяти офицеров. Вопросы по военному администрированию чередовались с вопросами по истории авиации. Потом начались вопросы на французском, немецком, испанском, и греческом. Бодрые ответы вскоре сменились длинными паузами. Бенджамин пыхтел и запинался. Потом снова началась тактика.
— Лейтенант, ответить! Как вы будет действовать — пришел вам приказ отбить налеты от Болгария и от Албания? Сразу два противник на ваш один эскадрон.
— Прошу уточнить, майор сэр. Какой противник ближе, и какими силами они атакуют?
Уже к середине этой казни Бенджамин почувствовал, что сильно взмок под кителем. Через час его, наконец, отпустили. Выйдя на крыльцо, Бенджамин расстегнул ворот, и ослабил галстук. Дрожащая рука с платком вытерла пот со лба. Но не успел он достать сигарету, как неожиданный окрик резко прозвучал над ухом…
— Лейтенант, вернуться!
В этот раз помимо комиссии, перед ним стоял еще какой-то генерал, который что-то быстро проговорил по-гречески. Как ни старался он учить греческий, но беглую речь понимал плохо. Но все тот же майор-мучитель с торжественным видом перевел ему речь начальства.
— Сегодня вам присвоить звание, капитан. Вас назначить командир эскадрон-32. Это большая честь.
