– Ты чего?! – заворковала подруга. Окончательно испугалась и растеряла весь гонор. – Саш, ну что ты, ладно, я понимаю! Это мог быть следак, если следак, то даже и хорошо! А если нет, ты не виновата, помни, ты ни в чем не виновата, главное жива, а пешка сама по себе вряд ли особо ценная, и…
Она говорила что-то еще. О том, что разберется, порешает, найдет и вообще. Это же она. Они же вместе. Они друзья. Саша отвела телефон от уха и несла в опущенной руке. В парке медленно загорались вечерние золотые фонарики, и Саша, в один момент все для себя решив, резко повернула на другую аллею.
Планетарий. Голос. Вот что ей сейчас нужно. А в шахматы пусть играют другие.
Никогда не думал, что буду писать о хоррор-приключениях в контексте себя, но, видимо, буду. Новый год быстро сдает позиции: никакого обещанного спокойствия и явные накладки с волками. Они появляются не там, где надо, и от них одни проблемы.
Ох, голова что-то болит. Все-таки мой капризный организм за последнее время отвык от нехватки сна. Но ничего, сегодня-то наверстаю.
Аська позвонила часа в три ночи. Еще не зная, что это она, Лева некоторое время лежал, прислушиваясь к верещанию стандартной мелодии – помеси «Полета шмеля» и «Лунной сонаты». Он не любил понты с «мегарингтонами на каждого друга»; только отца for fun выделил темой из «Короля Льва». Звонил не он. Уже хорошо. Лева собрался, нашарил телефон на тумбочке и поднес к уху.
– Мертвец разбужен, – пропел он сквозь зевок. Пусть собеседник хотя бы обалдеет.
– Ой, Лёв, это ты?
Ася! Вот же fuck, ее можно было и не подкалывать.
– Да, скорее всего, я. – Он уже по глупому вопросу чувствовал: что-то тут не то. Медленно сел, смахнул с лица волосы, глянул в окно: ух, ну темень, и из окна что-то дует… Спросонок голова гудела, но с этим можно было смириться. А вот Асин дрожащий голосок ничего хорошего не предвещал. – Ты там в порядке, а?
– Лёв, – Ася прокашлялась. – Да… нет… не знаю, прости, что поздно! Линке плохо. Она в истерике из-за какого-то кошмарного сна.
Она замолчала: видимо, сама поняла, как это прозвучало и как странно дергать из-за этого человека в ночи. Лева не сердился – только испытывал необъяснимую жуть. Ася, конечно, была нервной, ее даже можно было назвать паникершей, но в некоторые вещи она пускала людей с огромной неохотой. Семья – одна из таких вещей. Что должно было произойти, чтобы она заговорила о сестре, да еще…
– I don’t get it[26], - признался он осторожно. Ася судорожно вздохнула.
– Она меня не узнала. Когда проснулась. А узнав, начала визжать, вырываться и отпихиваться, называя меня монстром. А потом она…
Ася запнулась и сглотнула.
– Она что? – вот теперь Лева тоже серьезно занервничал. Ноги с кровати он уже свесил, слушая дальше, встал и пошел в сторону ванной комнаты – умываться.
– Она взяла Рублика, который за мной прибежал ее утешать, ты же знаешь, он ласковый, все чувствует… Лёв! – Асина выдержка, похоже, кончилась. В трубке раздался всхлип. – Лёв, она швырнула его в стену.
Лева уже включил в ванной свет, но так и замер, бездумно пялясь на серую кафельную плитку. Потом поднял взгляд к зеркалу над раковиной – за спиной клубился мрак, в нем загорелись две пары глаз: кошки проснулись. А за ними и…
– Лёв, ты чего?
Дэн, сегодня ночевавший у него, похоже, услышал звонок с лоджии. Когда он, потирая глаза, вышел на свет, Лева быстро приложил палец к губам и включил громкую связь.
– Он цел, только лапку ушиб, но я не понимаю… – Ася сделала над собой усилие и заговорила снова. – За что? И родителей нет, я с ней одна, и вроде она успокоилась, извиняется, плачет, но… жуткая ночь. Боже, жуткая ночь, мне тоже снилось всякое…
«Приезжай, мне страшно». Вот что, наверное, она пыталась из себя выдавить, но совершенно чудовищная, трогательная смесь застенчивости и гордости не давала. Лева же не Макс. Не обязан. И вообще, Ася будто до сих пор переживала, что когда-то давно ему нагрубила. Лева нежно, задумчиво улыбнулся. Ох, Серпентинка.
– Ты не мог бы?.. – все же начала Ася.
– Да, – отозвался он, и Дэн в зеркале кивнул. – Да, я скоро приеду. Мы.
