Все это звучало довольно старомодно, а над «мальчишкой» Кирилл едва не заржал: разница между Левицким и этим… Рыковым?.. была лет десять, ну, может, пятнадцать, и обоим давно перевалило за тридцатник. Но второго ремарка определенно задела, краска обратно к лицу так и не прилила, когда, скрипнув зубами, он все же кивнул:
– Разумно. Тут вы правы.
– Славно, что вы это понимаете. – Левицкий перекинулся взглядом с Никой. – За сим, пожалуй, я откланяюсь. Все-таки день не резиновый, и, увы, у «криминалки» вовсе не стало больше свободного времени…
Судя по виду Ники, она рада была ретироваться и забрать опрометчиво притащенных друзей. Кирилл сделал к ней шаг, потянул за руку Марти, Левицкий тоже отступил…
– Нет, прошу подождать. – Рыков выставил руку в запрещающем жесте и снова опустился на корточки перед трупом. – Ну как так, я не могу отпустить вас без обмена мнениями! Ну-ка. – Следователь быстро надел перчатки и взял убитого за изувеченную руку. – У вас уже есть мнение о царапинах на внутренней стороне запястий жертв?
Крыс успел поймать красноречивую переглядку: «А правда, у нас есть мнение?» Ника откровенно стушевалась, Левицкий сохранил невозмутимый вид, но с ответом не нашелся.
– И на что же мы
– Хм. – Рыков все разглядывал царапины, будто читая символику какой-то сложной картины. – Мне кажется, мы с вами взрослые люди, которые пользуются УК и УПК не как подставками для фарфоровых пуделей? – Смешок, впрочем, уже не был едким, а следующие слова прозвучали почти сладко. – Мне нужна постоянная группа. Мне нужны в ней опера. Я пока ее не сформировал. Намек понятен? Ну же, удивите меня.
И тут Крыс с раздражением передернул плечами: да вокруг, твою мать, сплошные манипуляторы! Словно забыли, что вообще-то торгуются и препираются над человеческим телом. Взгляд снова остановился на красивом молодом лице, и отвратительную деталь пришлось все же признать: мертвый французский дипломат был очень, очень похож на Рея, разве что коротко стриженный и с глазами другого цвета.
– Ребята, а может, вы делом наконец займетесь, правда?
Это что, он сказал? Он. Да еще тоном Его Чести, вот тем самым, которым призывают к тишине в зале суда. И тишина наступила, на Крыса, кажется, уставились все, кроме трупа. Он сжал зубы и глубоко вздохнул. Даже не понял, почему вдруг испытал такое раздражение, нет, омерзение. И не знал, совершенно не знал, что ответить.
– Ребята – это кто? – прокашлялся Рыков. Кирилл встретился с ним глазами, но не увидел на лице жажды расправы. Скорее вялое сочувствие: «Ну-ну, поистери еще».
– Ребята – это те, от кого я очень жду результатов по покушению на своего коллегу, – отозвался Кирилл, решив все-таки не пасовать. – Дорохов Вячеслав Александрович, вы уже в курсе? И мне, если честно, глубоко плевать, кто это будет.
– Вот как. – Рыков все еще выглядел спокойно. А потом даже улыбнулся. – Ценю такой настрой. И искренне надеюсь, что его разделяют все коллеги, а не…
Скорее всего, он собирался опять подколоть Левицкого, молчащего о своих наработках, но, к счастью, не успел.
– Да, и у них есть версия, – подала голос Марти. – Очень интересная.
– Неужели? – Рыков недоверчиво скривился, но все же опять на нее посмотрел.
Крыс заметил, что Левицкий повторил то же слово, но одними губами. Ника тут же что-то зашептала ему на ухо.
– Более чем, – продолжила Марти. – Для нее, конечно, лучше расширить границы сознания, и я не про наркотики говорю, но что поделать. Похоже, нам ведь жить с вами?
– А нам – это кому? – слова ввергли Рыкова в такой же ступор, как «ребята», он даже голову почесал.
Марти опять посмотрела странно, слегка оцепенело… а потом подмигнула и почти интимно, но слишком хорошо поставленным шепотом изрекла:
– Человечеству.
Ого. Крыс мысленно зааплодировал, а еще подумал, что ему здорово не хватало этих
– Ну… поделитесь что ли, – Рыков выдержал: отвесил ей что-то вроде поклона, вместо того чтобы стукнуть ее тростью. – Раз вы здесь не просто так.
– Да, Марина, – отмерз и Левицкий. Он выглядел напряженным, но голос звучал совершенно буднично. – Давайте действительно посвятим коллегу в нашу гипотезу.
Крыс фыркнул, и Ника, кажется, тоже, только не с любопытством, а скорее с ужасом. А вот Марти, с достоинством кивнув, подошла к Рыкову и остановилась над трупом.
– Я сравнила несколько снимков… – начала она.
– А вы все-таки кто? – Даже снизу вверх он ухитрялся смотреть презрительно. – Помощник на общественных началах? Народная дружинница? Женщина-Кошка?
– Просто красивая девушка, которая, кстати, ненавидит, когда ее перебивают, – оборвала его Марти. – Так что извольте, пожалуйста, на минутку закрыть рот.
Кажется, великий и ужасный опешил уже совсем.
