На выходе Лева с Крысом попытались вернуть мне деньги, но я отказалась. Пришлось даже немного погрубить – иначе они не понимали. За меня, как обычно, вступился Дэн, сказав:
– Мы же все довольно часто друг другу проставляемся.
Я не проставлялась на всех ни разу, у меня просто не хватало. Но тут пришло чуть больше отчислений, чем я рассчитывала, вот и хватило. Мне захотелось расцеловать Дэна, но я, конечно, не решилась, мало ли что он подумает. Просто пробормотала: «Спасибо», и чтобы Лева с Крысом перестали смотреть так похоронно, шутливо уточнила:
– Как же мы будем дружить, когда я стану звездой-богачкой?
Марти с Сашей тут же заржали и обняли меня.
– И вообще, что это за сексизм? – высказалась Ника сурово.
– Да блин, на здоровье, я буду пить и жрать за твой счет хоть каждый день, ученых надо кормить! – засмеялся и Лева, но все-таки он выглядел жутко удивленным и смущенным. Понятно, он привык ко мне другой. Тише. Грустнее. И экономнее. А тут я даже хвостики повыше завязала.
Но, конечно же, все это мне аукнулось. Совсем скоро. Дома.
– Ась, есть лишние рублей пятьсот? – спросила мама, стоило Асе войти и обессиленно, но довольно бухнуться в кресло в гостиной. – На Линкину экскурсию в Алмазный фонд надо сдать.
– Не-а. – Ася закинула ноги на подлокотник, прислонилась к другому – кресло было большим, она отлично там помещалась. – Извини. Вообще ничего нет, я пустая, мне только обедать на следующей неделе хватит.
– Ого. – Мама подняла глаза. Она сидела за журнальным столом и сосредоточенно красила ногти. – Слушай, ты же обычно откладываешь, а тут у тебя был гонорар…
– Потратила, – откликнулась Ася просто и потянулась. Все-таки поддалась червячку вины, добавила: – Прости.
Конечно, не стоило – мама восприняла это как зеленый свет. Покрыла сверкающим серебром мизинец, внимательно оглядела всю левую руку, шевельнула пальчиками и буркнула:
– Транжирка. Надеюсь, это хоть на теплые вещи твоему парню.
– Чего?.. – Ася удивилась, вроде ничего такого она не говорила. – Какие? Куда?
– Ну что ты думаешь, наше дырявое государство нашу дырявую армию хоть как-то нормально снабжает? – Мама скривила губы. – Точно мерзнет твой мальчик. Я-то думала, ты ему что-то отправляешь. Там еще края такие суровые…
Ася невольно вздрогнула. Да, воображение тут же услужливо нарисовало в ее голове бедного Макса с сосулькой на носу, но она себя одернула – эй! Она регулярно созванивалась с его родителями. Все там хорошо со снабжением. Даже сами Гордеевы ничего Максу на досылали, и точно они многое сказали бы по поводу «дырявости».
– Он в порядке, – прозвучало холоднее, чем могло бы. Непростительная ошибка. Мама, красящая теперь ногти на правой руке, глянула удивленно и не без обиды.
– Да чего ты? Я же не просто так уточняю. Ты в последнее время мало что-то его упоминаешь, кстати, почему?
Ася вздохнула. Ну не говорить же: «Потому что мне больно и грустно, и я все держу в себе»? И она просто пожала плечами:
– Вроде как обычно.
Они помолчали. Мама докрасила ногти и, шевеля уже правой рукой, все-таки повернула опять голову. Резко, по-птичьи. Снова вспомнился галчонок Хватайка.
– Так на что деньги-то спустила, ребенок? – Она спросила вроде дружелюбно, а вроде тем самым тоном «Да, это допрос». Ася сжала зубы: должна отвечать? Правда?
– А что? – Она переменила позу: забралась в кресло с ногами и обняла колени. Мама, дуя на лак, страдальчески закатила глаза:
– Мы что, в Одессе? Ась, я верю, что ты не принимаешь наркотики и не состоишь в секте, но все-таки я же мама, а за книги, наверное, не так мало отчисляют, вот и…
– Я тебе все уже говорила про отчисления! – Ася начала раздражаться. – Там было не очень много денег. На наркотики бы вряд ли хватило.
Мама засмеялась, покачала головой, но ее глаза не отрывались от Аси. Она определенно все еще ждала ответа. Не дождавшись, стала бодро гадать:
– Платье купила? Туфли? Может, билет в театр?
Ася помотала головой.
