Зиновий промолчал. Он вдруг вспомнил перепалку, в которую восемь
– Мы с тобой одной крови? – тихо спросил он Наташу.
Без союзников было никак.
– Ты и я. – Она съела еще лимонную дольку. – Что бы это ни значило.
Легче не так чтобы стало. Но он улыбнулся и предложил ей еще текилы.
Весна что-то сделала со всеми нами, стало, что ли, не так тяжело? Снег сходит, мир будто светится, а наша героическая Ника перестала быть такой дерганой. У нее теперь другой повод волноваться – противный следователь, но этот следователь хотя бы дает ей работать. У него там, правда, что-то не ладится с Мартиной, но я не так чтобы удивлен. Она принимает все близко к сердцу. Лева говорит, она сильно злится на происходящее из-за своей странно изменившейся мамы и вообще того, что оказалась в роли «городской сумасшедшей», как сама это называет. И я понимаю. Из-за того, как ко мне относились в старой школе. И Лева понимает. Но по другим причинам.
Ирисы на снегу – это оказалось очень красиво. Сине-лиловое в белых искрах, серый гладкий камень внизу, предрассветные сумерки и бесконечный лес крестов вокруг. Дэн зарисовал бы, но почему-то сейчас казалось, будто это все опошлит.
Лева украсил надгробие своей матери всеми цветами, которые привез, сел на корточки, коснулся плиты ладонью. Дэн тактично отошел на пять-шесть участков, присел на скамейку, все-таки достал блокнот. Стал листать, наткнулся на неоконченный рисунок с Наташей-скульптурой. Удивительно – с расстояния в пару недель работа все еще нравилась. Дэн стал рассеянно подправлять контур волос, решил поменять положение руки – не прижать к груди, а чуть простереть вперед. Будет хрупче. Зато смогут садиться птицы. Не самое удачное решение с практической точки зрения, но…
– Ого. И снова Дэн, снова среди могил!
Тихий веселый голос раздался рядом, и Дэн чуть не упал со скамейки. Наташа стояла сзади, заглядывала любопытно через плечо, а тонкая белая прядка падала на щеку.
Дэн хотел захлопнуть блокнот, но не успел. Опять бегло посмотрел на Леву, но похоже, тот шептался с лежавшей под землей. Не замечал ничего вокруг, вообще будто сам окаменел. Все еще держал последний ирис в руке.
– Твой парень? – Наташа кивнула на него.
– Друг! – запротестовал Дэн, и Наташа неожиданно хихикнула:
– Ой, прости мою внутреннюю яойщицу. Вырывается иногда и вякает! Ты же знаешь, кто такая яойщица? Это не животное, если что.
– Ты аниме любишь? – Дэн вроде неплохо придумал, как дать понять, что он в курсе, и одновременно поменять тему. Вот же…
– Да, еще как, – закивала она, ловко перешагивая скамейку и усаживаясь рядом. Красное платье. Тоненькие колготки. Белые-белые сапожки. Ох, красивая. – Особенно про всяких служителей света, охотящихся на злых демонов, но вынужденных существовать в телах обычных девчонок… – Она потерла руки. – Я бы сама такую книжку написала. Но наверное, книжки писать сложно и надо быть взрослее.
– Мои близкие подруги пишут, – возразил Дэн мягко. – И издаются даже. Они не сильно старше тебя.
Она прищурилась. Не понравились «близкие подруги»? Да нет, вряд ли. Довольно кивнув, уточнила:
– М-м-м, вижу, ты любишь необычных людей? С кем еще дружишь? С какими-нибудь там полицейскими и врачами?
– В том числе, – удивился немного Дэн, но больше его продолжало удивлять другое. – Мы опять встретились на кладбище! Но в другом городе. Как так?
Наташа неожиданно расхохоталась, смех был куда мощнее и вульгарнее ее обычного голоса. Потом, кокетливо подкрутив локон и ткнув пальцем в сторону Левы, она заявила:
– Ну раз там не твой парень, может, я твоя Бессмертная Возлюбленная? Как у Бетховена была? А на самом деле и нет меня вовсе? – Она выдержала паузу. И фыркнула, поймав удивленный взгляд: – Да боже, что ты так смотришь-то? Шучу! Я, Дэн, подрабатываю кладбищенским фотографом. Ищу и снимаю интересные могилы для одного журнала. Да, представь, и такое есть.
– Ого-о, – вот теперь Дэн совсем опешил. – Как интересно.
– Мой… м-м-м… дядя, владелец похоронного агентства, выпускает его, там еще про постмортем, всякие ритуалы в разных культурах и так далее. Хочешь подписаться? – Она подмигнула. – Скидку сделаем.
