– Нет, спасибо, воздержусь… – Дэн поежился. Ему как-то уже хватало могил.
– А ты-то почему здесь? – Она опять покосилась на Леву. – И чего он так долго сидит?
– С мамой разговаривает, – пробормотал Дэн. – Ну… дядя твой бы не удивился.
Наташа глянула уже иначе, сочувственно и мягко. А потом снова опустила глаза на свой недорисованный скульптурный портрет. Задумчиво вгляделась.
– На что я такое тебя вдохновила? Жутковато как-то. Но классно!
Фух. Хотя бы не попросила вырвать и порвать из-за суеверий. И наоборот, не заканючила: «Подари-и!»
– На надгробную статую, – признался Дэн осторожно. – Для важного человека. Он был художником. Ценил красивое.
– А я что, красивая? – Наташа улыбнулась. Без всякого кокетства, словно бы смутившись. Правда сомневалась? Ох, девушки.
– Да. Очень, – искренне признался Дэн.
Она вроде бы не ответила, но ему на миг померещилось странное: за спиной ее раскрылись и затрепетали сверкающие чистотой белые крылья. Дэн моргнул – образ пропал. Наташа сидела обыденная и рассматривала уже его лицо.
– Ты невыспавшийся какой-то. Все в порядке?
– Да, – заверил он. Не говорить же, что был с «близкими подругами», а потом одна ускакала охотиться на маньяков.
– А он? – Наташа в который раз посмотрела на Леву.
– Не уверен, – признался Дэн. – Пойду проверю. И заберу его отсюда. Может, кофе где-то попьем… – Он поколебался. – С нами хочешь? Познакомимся… поближе?
Но Наташа покачала головой, не оскорбленная, но явно и не воодушевленная неловким приглашением. Вот же блин, и кто за язык тянул? Это же подкат! Она все еще улыбалась, слабо и светло, но уже словно думала о своем. Странная все-таки девчонка. Она и в прошлый раз в какой-то момент словно бы «отключилась» от беседы.
– Не. Я побежала, – она встала очень быстро и обогнула скамейку. Дэн обернулся. – Тут раздолье. Много красивого. И свет хороший. А вы не грустите!
«Раздолье». В отношении могил Дэн бы никогда так не сказал, но просто кивнул, и Наташа, послав ему воздушный поцелуй, убежала, быстро превратилась в маленький бело-красный росчерк среди деревьев. Дэн отчего-то усмехнулся, поежился и, встав, снова прошел к кладбищенскому участку Лариных. Скетчбук на ходу затолкал в сумку.
Лева уже тоже поднялся. Последний ирис лежал поверх остальных, присыпанных свежим снегом. Взгляд был почти как у Наташи – отстраненным.
– Все хорошо? – тихо спросил Дэн.
Лева кивнул. По пути к машине между ними висела тишина, но в тепле салона и Лева словно оттаял. Улыбнулся, кидая осторожный вопросительный взгляд на Дэна.
– Я долго? Времени что-то счет потерял. Ты замерз?
– Да нет, нормально! – уверил Дэн и все же огорчил его: – Но ты Наташу пропустил. Она тут фоткала сегодня по работе.
– Ту самую девушку-загадку? – Лева округлил глаза. Машина плавно тронулась и поехала от ворот. – Really?
– Да, посидели, поболтали немного, – кивнул Дэн.
– Ну я вообще… – Лева потер веки. У него был теперь виноватый вид. – Вот это завис. Я же несколько раз к тебе поворачивался, и ты один был, рисовал, когда только… – Он отмахнулся сам от себя, а потом посмотрел на часы. – Ла-адно. Рано мы, может, по нормальному кофе? В каком-нибудь «Хаусе»?
– Давай, – согласился Дэн и глубоко вздохнул. Спросить было нужно. – Лёв… точно ты в порядке?
– Да, – уверил он, но глаза снова перевел на дорогу. – Да, хорошо, что заехали. И… спасибо, что ты со мной. Я по ней скучал, но это каждый раз очень тяжело.
– Понимаю, – тихо ответил Дэн. Добавить было нечего.
Мама Левы вовсе не ушла от семьи, как он иногда говорил, откровенно путаясь в показаниях. Она была увлеченным фармацевтом с хорошей вышкой, такой же, как у Левы, и одной из тех, с кем и из-за кого Сизиф, прежде повернутый на делах куда более беззаконных, начинал легальный бизнес. Ее застрелили, когда у Сизифа были проблемы с конкурентами. Вторая перестрелка случилась прямо на похоронах, у засыпанного ирисами гроба. Лева это все помнил. Но всегда носил маме только ее любимые цветы.
В машине слегка потряхивало, но Дэн все-таки снова раскрыл скетчбук. У него была мысль набросать все-таки тот кладбищенский пейзаж, но первым, что он увидел, был странный скетчик на странице, следующей за Наташей-скульптурой.
Две падающие пешки, белая и черная. Покрытые трещинами.
Когда только он успел?..
