– Я ж просто дьявол, – осклабившись, пошутил Зиновий и принялся разливать виски. – У вас, гражданин начальник, на морде написано. Да и машина…
Рыков засмеялся. Марти слушала и умилялась. Хитрая жопа Зиновий, умеет нравиться даже таким мудакам. Вот бы научил так же.
– Машину-то когда успел увидеть? – Рыков прищурился, стуча по стойке пальцами.
– Не видел я, – хмыкнул Зиновий. – Забегал приятель, сообщить, что моя детка, – он подмигнул Марти, потягивающей виски, – вышла из чьей-то шикарной тачки.
Зиновия позвали, он откочевал к другому концу стойки доливать пиво. Рыков сделал глоток из стакана и опять оглядел помещение.
– Вот, значит, где искать наблюдательных информаторов. Но вы-то что забыли в этом заведении? Притон же, самый настоящий. И блатной, раз разрешают продавать крепкое.
Не стоило признаваться, для Зиновия это была статья: алкоголь несовершеннолетним. Но может, плевал он на статьи, если держит дробовик на стене? Хотя вдруг оружие правда сувенирное? Марти поколебалась и, решив не углубляться в даты и возраста, пояснила:
– Мы здесь с друзьями давно, это первое место, где нам налили. И я сюда всегда прихожу, когда, как там говорят… заедает шестеренки. Как сейчас.
– Что, совсем заело? – с иронией поинтересовался Рыков. – Хотите упиться до… – Его взгляд снова упал на Зиновия, только что вразумившего кулаком одного из шумных посетителей. – Хотя куда упиваться, раз все черти тут?
– Вы уже влюбились, – констатировала Марти. – Да, «Клык» затягивает.
Рыков не ответил. Может, ему даже было нечем крыть.
– К некоторым местам быстро привязываешься, – неожиданно для себя продолжила Марти. – Как мы к L. И к людям… даже если весь такой из себя сильный… сильный.
Губы вдруг задрожали, голова закружилась, и она замолкла. Рыков нахмурился:
– Не замечал подобного за собой. Не привязываюсь.
Да кто бы сомневался, мистер Дохлая Венера.
– Вообще знаешь…те… – Марти сделала приличный глоток виски и навалилась на стойку. – У нас там… в … есть… союзник, можно сказать. Мы его любим, он нас, но у нас все было как-то странно. И вот… я жалею, что я тут, а он… они… Хочу к ним. Нет, не хочу. Вообще я, видимо, просто устала, я же тоже устаю!.. – Она вновь хлебнула из бокала, отставила его и придвинулась к Рыкову вплотную. Она знала, что пожалеет о словах, и все равно сказала: – А вы нет? Вы что, из стали? А что будет, если море вас все же коснется? Снова? Я коснусь?..
«Перестаньте так себя вести. Скажите правду хоть раз. Вы явно не от хорошей жизни колесите ночами на машине, слушаете Марлен Дитрих и пользуетесь таким одеколоном, хотя это ведь не одеколон, да?» Но Рыков даже не соизволил ответить, да и вид у него в течение всей этой тирады был отсутствующий. А когда Марти замолчала, он развернулся на стуле и лениво обратился к Зиновию:
– Минеральной воды, пожалуйста.
На широком лице отразилось легкое недоумение, но вскоре Зиновий поставил рядом еще стакан. Марти играла отворотом пальто Рыкова, время от времени дотрагиваясь пальцами до его шеи и продолжая болтать. Шрамы, шрамы… на коже они ощущались стежками. Ноздри щекотал запах: морской одеколон и курево, не самое дешевое. И все это, пожалуй, умиротворяло. Марти больше не вслушивалась в собственный голос и уже не думала. Она слышала себя как со стороны:
– В вас что-то есть. Так обычно говорят про женщин: «В вас есть загадка». Вы не женщина, но… но…
– Браво-браво. А в вас достаточно придури, мы квиты.
Рыков взял стакан и выплеснул минералку ей в лицо. Несколько посетителей, сидевших здесь же, мигом замолчали и ловко, бочком, начали пятиться к дальним столам. Завсегдатаи знали Марти достаточно. Опасались драки. Сам Зиновий, прежде чем застыть столбом, слишком громко поставил бутылку с вермутом на деревянную поверхность. Это был единственный звук на весь бар.
Тишина вдарила Марти по вискам. Она успела заметить: в первые секунды Рыков напрягся, не сразу принял привычный вид Статуи Командора. Возможно, он ожидал, что Зиновий вступится за свою знакомую, но тот – скотина – лишь наблюдал с ухмылкой.
Даже не забыл попросить воды. Мог полить и виски, но пожалел растрачивать хорошее пойло на какую-то там меня. Поступок, достойный его, и достаточно мягкий намек, что спектакль пора прекращать. И он был прав: пора. Но я хотела закончить по-своему. Хотя даже не понимала, зачем начала.
Марти некоторое время сидела неподвижно, глядя на Рыкова и выжидая момент. Наконец трезвым и очень грустным голосом она поинтересовалась:
– Правда считаете, что я окосела от полбокала виски? Уже и пошутить нельзя.
