И она, вздохнув, откинула мокрую челку. Жест послужил сигналом: вылезайте из укрытий, перестрелка и поножовщина отменяются. Пространство снова заполнил гомон. Зиновий удалился в угол бара и заговорил с какими-то иностранками, многозначительно дергая густым кустом почти сросшихся бровей.
– А папа хоть знает, как вы шутите черт знает с кем? – Рыков вытащил сигареты.
– Да что вы все «папа», «папа»? – Марти выудила одну из его пачки. – Мой папа все знает. Не было бы меня на местах преступления, если бы он правда так уж не хотел. И… «черт знает с кем»? Круто вы о себе.
– Какого вы вообще лезете? – Он достал зажигалку и помог ей прикурить, потом закурил сам. – Понимаю, друг. Понимаю, месть. Но это безнадежно, висяк. Кровавый бессмысленный висяк. Я уже сам жалею, что согласился, что тяну это и только получаю по роже от начальства, что срываю злость на Левицком и вашей девчонке, что…
Марти придвинула бокал ближе и уставилась в него, гоняя соломинкой лед. Кубики стукались об стенки, плаксиво звенели. Звон был хрустальный, очень-очень хрупкий. Как чужая жизнь.
– Ни в чем, – вызывающе бросила она. – Хочется. Вот и лезу. Может, вообще жить надоело, вот и лезу! – Она весело посмотрела на Рыкова. – И теперь сама, одна снова сунусь. Никто не остановит! Может, это вообще я виновата? В чем-то, чего не знаю?
Больше она не дразнилась, не кривлялась. Она точно знала: сунется. С тем, что сводило ее с ума, надо было покончить. С тем,
– Остановлю. Я. Лучше бы вы катились подальше со своим дружком и вашими… домыслами.
Марти вздрогнула. Рыков стряхнул пепел от сигареты в пустой бокал. Он опять смотрел злобно и надменно, или так казалось – воплощение стальной уверенности, той самой, к которой так стремилась Ника и которая часто приводила в отчаяние Марти. Высокомерие, от которого сводило зубы. Непробиваемое, фатальное высокомерие, совсем как… да, пришло время не только вспомнить пятерку из зачетки, но и извлечь ее на свет. Еще один долбаный Свидригайлов-Карамазов. Который уверен, что прячется достаточно хорошо. Как же Марти устала.
– Зиновий, дай водички, пожалуйста, в горле свербит, – буднично попросила она.
Радонский слишком хорошо ее знал. А может, она просто была предсказуемой. Во всяком случае, просьба привела его в сомнение:
– Ты уверена?
– Уверена-уверена, – широко улыбнулась Марти. – Свербит.
Зиновий быстро поставил перед ней воду. Марти задумчиво повертела стакан в руках, а затем выплеснула часть содержимого Рыкову на голову – быстро и метко, так, что он успел перехватить ее запястье, только когда минералка уже стекала по его лицу.
– Вечер томный, да? – Она пошевелила пальцами. – Отпустите, вы заслужили это больше, чем я. Вы меня неправильно воспринимали. Лучше улыбнитесь и возьмите это.
– Вы…
Он осекся. Марти извлекла из кармана куртки платок и протянула ему, напомнив:
– Зиновий все равно не позволит меня убить. Не рычите, господин Р-рыков.
– Не позволю, – угрожающе пообещал Радонский, забирая стаканы у них обоих. – И вообще рановато водные процедуры открывать. Выпейте лучше еще за счет заведения.
Новые бокалы с алкоголем и звонкими льдинками появились на стойке.
– Отличный виски, – небрежно похвалил Рыков. – Не паленый.
– Польщен, гражданин начальник, – фыркнул Зиновий и без паузы заорал: – Так, а ну пошел вон, ублюдок, чтобы я тебя до среды не видел! Ты меры не знаешь!
Вопль был адресован какому-то почти заползающему в помещение мужчине. Бармен вышел из-за стойки и вразвалку направился к посетителю. Марти проводила его взглядом.
– Чертовски хорошо, да? Бдит, заботится, кого попало не искушает. Если и дьявол, то очень разборчивый!
Рыков красноречиво промолчал, но рот все-таки дернулся в улыбке. Марти отодвинулась и положила подбородок на стойку. Снова становилось грустно, острить, эпатировать и пикироваться дальше не хотелось. Рыков уже даже не бесил. Может, потому что принял местные правила игры и как-то расслабился, даже чуть расправил плечи.
– Что вы думаете насчет белой половины доски? – помедлив, спросила Марти то, о чем раз за разом начинала думать и с чего почему-то раз за разом соскакивала. Точно чувствовала: стул не обычный, а электрический.
– Что? – Рыков даже вздрогнул. – Белой?..
– Подумайте сами. – Марти всмотрелась ему в глаза. – Черные шахматы есть. Где белые? Партию не сыграть с половиной фигур и без противника.
Рыков потер лоб. Мысль его определенно заинтересовала.
– Ну, некоторые играют сами с собой. Взять тех же гроссмейстеров, они могут провести что угодно: хоть сеанс одновременной игры с несколькими партнерами, хоть партию вообще без. В свое время я сам занимался. И меня просто до колик восхищает сцена турнира в Нью-Васюках из «Двенадцати стульев», помните?
