Последнюю часть пути я иду пешком, дохожу до парка, и дорога ведет меня в лес, земля покрыта пятнами пробивающегося сквозь ветки света, сухими листьями и ветками, хрустящими под ногами. Прохожу мимо людей с собаками, мимо парочек, которые идут, держась за руки, мимо матерей с детьми, как будто я одна из них, безобидный человек на дневной прогулке. Затем я выхожу на открытое пространство, вижу Кенвуд-хаус, белый особняк, раскинувшийся на холме, на восток простирается оранжерея, а на запад – длинный и низкий корпус библиотеки. Я была здесь много раз, приходила посидеть с книжкой, и пока я поднимаюсь на холм по широкой полянке, осматриваю давно знакомые скамейки перед зданием, надеясь приметить красный шарф Скарлет.
Замечаю ее, только когда подхожу совсем близко. На последней скамейке, перед кафе, она низко склонилась над книгой, не пытаясь высматривать меня. Она напряжена, застыла, сосредоточенная на книге, я не вижу ее лица. И все же я нутром чую, что это она, думаю, я бы догадалась, даже если бы она была не в шарфе. Я всегда представляла ее напряженной, словно заряженной электричеством, и такой она сейчас и выглядит. Приближаюсь – и она поднимает взгляд и строго называет меня по имени. Никакой вопросительной интонации, просто констатация факта. В ее голосе нет и намека на то, что наша встреча в некотором роде абсурдна.
– Ты приехала из Манчестера сегодня? – пытаюсь начать нормальный разговор. – Было трудно улизнуть от Люка?
– Да, сегодня утром. Люк думает, что я поехала на обучающие курсы. – Я смотрю на ее руки, она положила их на колени, опустив на книгу. У нее немного обкусаны ногти, кожа грубоватая, неожиданно для работницы салона красоты.
– Так странно наконец встретиться с тобой лично, – говорю я. – Но ты такая же, какой я тебя представляла.
Я ожидала, что мое замечание вызовет какую-то реакцию, возможно, что-то вроде «Правда? Что ты хочешь этим сказать?» или встречный комментарий обо мне, о том, какой она меня представляла. Но она, похоже, совсем не любопытна, смотрит вперед на озеро и парк, на город вдалеке, пока я рассматриваю ее белое лицо в веснушках, пятна на красных губах.
– Я думала, ты не придешь… Ты в последнее время совсем отдалилась.
Она права. Перед смертью Белль я начала сомневаться насчет нашего сайта, а после мне было слишком тяжело, чтобы вообще идти с кем-либо на контакт, я не говорила даже о важных вещах, вроде расставания с Уилфом и свадьбы Тильды.
– Смотри. – Она закатывает рукав и демонстрирует мне три ожога на худеньком предплечье, выпуклые круги неровного красного цвета.
– И еще на спине?
– Верно. Каждую неделю становится все хуже – ожоги, пинки, побои. А сбегу я – что тогда? Буду жить и бояться, что он будет преследовать меня, что сойдет с ума, как Джо Мэйхью. И глупо думать, что полиция сможет защитить меня – не могут они ничего.
– Знаю… Моя сестра выходит замуж за Феликса… – Ожоги Скарлет разбудили мою паранойю.
– Черт.
– Что же нам делать? – Я смотрю на мужчину, который гуляет с маленьким сыном и кидает палочку золотому ретриверу. – Серьезно, Скарлет. Ты говорила о том, чтобы взять ситуацию в свои руки… Но я не понимаю, что ты имеешь в виду. Это кажется невозможным.
Пес подбегает к нашей скамейке, нюхает какие-то крошки у нас под ногами. Я глажу его, но Скарлет вздрагивает и отодвигается, а собака возвращается обратно на лужайку к своим палочкам.
– У меня есть мысль, – говорит она осторожно, как будто еще не решила, рассказывать или нет. – Это тебя шокирует, Калли. Но выслушай меня с холодной головой… Подумай о других вариантах развития событий.
– Расскажи мне…
Она немного наклоняется, и темная прядь волос выпадает из-под шарфа. Сняв солнечные очки, она поворачивается ко мне, и теперь я вижу, что у нее очень яркие голубые глаза. Глубоко посаженные, с темными ресницами.
– Я избавлюсь от Феликса, – говорит она. – Если ты избавишься от Люка. Мы заключим сделку.
– Не понимаю…
– Думаю, ты все понимаешь. Я хочу сказать, что я готова разобраться с Феликсом, чтобы спасти твою сестру, но ты должна сделать то же самое и для меня. Никто не найдет следов, потому что я никак не связана с Феликсом, у меня нет мотива, ничего, и то же самое между тобой и Люком.
Ее голос изменился, он звучит решительно, как будто она не спрашивает меня, а уже приказывает, что делать. И я боюсь услышать ответ на свой вопрос.
– Что ты имеешь в виду, в смысле «разобраться»?
– Я имею в виду убийство, которое предотвратит другое убийство. Убить, чтобы спасти жизнь…
Я отпрянула, мне хочется от нее отвернуться.
– Это сумасшествие. Так бывает в фильмах, но не в жизни.
– Подумай хорошенько… Женщины погибают каждую неделю, потому что ничего не делают, потому что позволяют этим ублюдкам делать то, что им вздумается. Так не должно быть, тем более люди вроде нас с тобой не бессильны. – Она кладет грубую ладонь на мою руку и понижает голос: – Знай, Белль была согласна со мной, смотри, что она сделала для нас.
Она нагнулась, чтобы достать кожаную сумку из-под скамьи, и положила ее себе на колени.
