Когда служба начинается, я думаю «Вот он, этот момент». Она произносит ясным и уверенным голосом: «Этим кольцом я скрепляю наш брак». Стараюсь вдохновиться атмосферой дня, несмотря на то, что часть меня напугана и словно пребывает в свободном падении. Я поставлю на первое место желания сестры. Думаю: «Я буду приветлива с Феликсом, дам ему шанс. По крайней мере, до тех пор, пока не украду ту флешку после свадьбы». Тильда и Феликс уедут на Санторини на неделю. Кажется, это какой-то греческий остров.
Священник произносит: «Теперь я объявляю вас мужем и женой». Ну вот и все, пути назад нет, я борюсь с тошнотой и улыбаюсь им, идущим от алтаря к нам. Их глаза сияют, Тильда громко и счастливо смеется, чуть подпрыгивая, а рука Феликса крепко обнимает ее. Все, как на обычной свадьбе. Пока мы не выходим из церкви и не натыкаемся на трех фотографов, слоняющихся поблизости: два неряшливых мужчины средних лет и девушка, которая производит впечатление крутой в своих черных джинсах и футболке. Феликс вздыхает: «Да что ж такое», – и Лукас выходит вперед и говорит, что они могут сделать только пару фотографий, добавляя: «Пожалуйста, уходите, позвольте Феликсу и Тильде насладиться их днем». Никто не ожидает, что они и правда оставят нас в покое, но все-таки они уходят, девушка машет нам на прощанье, перекидывая камеру через плечо и забираясь в старый спортивный автомобиль с открытым верхом.
– Сволочи, – говорит Лукас. – Как они прознали?
– Они всегда знают. – Я думаю про Уилфа.
Празднование проходит неподалеку, в загородном отеле эдвардианской эпохи: это груда из серого камня с окнами в широких нишах и шершавыми стенами, с недавно постриженной травой, которая простирается аж до Темзы. Погода облачная, ветреная, но погожая, и шампанское подают на лужайке. Беру бокал и обнаруживаю себя в небольшой группе, состоящей из мамы, Норбергов-старших и друзей Феликса, двух дорого одетых мужчин. Они говорят не о свадьбе, не о том, как великолепна Тильда, а о международном кризисе и перспективах Европы. Друзья Феликса задают вопросы Эрику, авторитетному экономисту, тогда как Алана вежливо улыбается, улыбка эта выглядит отточенной, она явно доводила ее до идеала многие годы. Эрик держит в руке бокал шампанского и размахивает им. Помогая себе широкими движениями руки, он вещает о падении министерства финансов Греции и евро. Другой рукой он слегка касается спины супруги, только палец иногда чуть дергается. Я задаюсь вопросом: вот она, модель отношений Тильды и Феликса, во всяком случае такая, какой ее видит Феликс? Несмотря на то, что Тильда с недавних пор стала вести себя как образцовая женушка, я не могу представить, чтобы она подчинялась кому-то в течение долгого времени. Это не в ее характере.
Я ускользаю оттуда, но меня настигает Пейдж Муни, огромное лаймовое привидение, балансирующее на серебряных сандалиях на шпильке в пятнадцать сантиметров. Ногти на ее ногах покрашены в зеленый, аккуратно и профессионально, но нанесен этот маникюр на неровные пальцы, изгибающиеся друг к другу под странными углами.
Она награждает меня большим и влажным поцелуем в щеку.
– Калли! Ты так хорошо выглядишь… Так изменилась!
– Пейдж! А ты все такая же, как прежде! – Я не стала добавлять «только еще толще». – Как дети?
И она подробно рассказывает мне про десятилетнего Харрисона, который начал учиться играть на барабанах, про восьмилетнюю Эдди, которая хочет стать актрисой, как тетушка Тильда, и про пятилетнего Франки – ему с трудом дается учеба, но он отлично справляется в новой школе. Она все болтает и болтает без конца, объясняя, что Робби очень расстроился, что не смог приехать на свадьбу из-за того, что его сестре исполняется тридцать лет, и что она, Пейдж, невероятно удивилась, когда Тильда позвала ее к себе на свадьбу, но жалко, что нет подружек невесты, ведь ей так хотелось побыть подружкой невесты, и она огорчена, что редко видится с Тильдой, и очень, очень рада, что та решила наконец свить гнездышко, ведь всегда были сомнения, в ее ли это духе.
– Если ты понимаешь, о чем я…
– Не уверена.
Она начинает говорить восторженно и с придыханием.
– Ну! Я бы не удивилась, если бы она в итоге завела девушку…
Я бросаю на нее тяжелый взгляд и выплевываю, понимая, что вот из-за такого бреда Тильда и перестала с ней общаться:
– С какого хрена ты это решила?
– О, ну не знаю, – она смотрит куда-то наверх, в поисках вдохновения, наверное. – Просто, судя по тому, как она общалась с нами, когда у нас была группа… Она ведь была такая тактильная, любила прикосновения и поцелуи.
– А ничего, что она тогда была влюблена в Лиама…
– Я знаю! И он вел ее сегодня к алтарю. Что ты на это скажешь? Думаю, она никогда его не любила на самом деле, это все было только напоказ, или, может быть, она была влюблена в его образ – врач, герой, все такое.
– Это было на самом деле, Пейдж. Ты ведь сама видела все, когда он ее отверг. У нее был нервный срыв.
– Ох, возможно, я ошибаюсь… Обычно так оно и есть. А может, я не помню ничего, кроме того, что мы тогда ее просто обожали.
