Она права. Великолепный фильм, атмосферный. Дженнифер Джейсон Ли в роли Хэди темноволосая, тихая, наблюдательная (как я), а Бриджит Фонда – с более светлыми волосами и успешная (как Тильда). Можно подумать, что это просто совпадение, но мурашки по коже бегут по другой причине – оказывается, у Хэди есть сестра-близнец, которая умерла много лет назад. Поэтому вначале она кажется измученной, ищущей потерянную часть своей души. Фильм становится все мрачнее и мрачнее, такой уж жанр, и к концу я чувствую себя измотанной. Все еще подозреваю, что Тильда делает мне намек.
– Это было восхитительно, – говорю я. – Персонаж Хэди так сильно сыгран, невозможно оторваться.
Тильда и Феликс лежат на диване, она уютно устроилась на его руке. Поднимается, садится прямо, расправляет волосы.
– Ну, попробуй догадаться, Калли? Черт, ты только представь!
– Что?
– Они будут делать новый фильм, с таким же сюжетом, как в «Одинокой белой женщине», в центре сюжета две девушки, одна немного неуравновешенная, все время следит за второй. Одна завистливая, а другая обаятельная и успешная.
Чувствую укол в сердце.
– Похоже на «Ребекку», получается?
– Точно. Рабочее название – «Зависть». Два главных персонажа, Иви и Хелен. И еще – потрясающая новость – похоже, меня возьмут на роль Хелен.
У меня нервно бегают глаза, смотрю на Тильду и Феликса.
– Которая обаятельная?
Она отпивает вина.
– Да, она. Я проходила кастинг за неделю до свадьбы и получила роль!
Феликс сидит, словно в оцепенении. Глаза холодны, тело напряжено. И тут я срываюсь, взвизгнув дрожащим голосом:
– Даже не думай останавливать ее! Я знаю, тебя раздражает ее успех, но если ты сделаешь что-нибудь ей во вред, что угодно, я пойду в полицию!
Феликс встает с дивана и злобно отвечает:
– Это уже слишком. Я ухожу. Нужно купить вина.
– У нас есть вино, – нервно говорит Тильда.
Но он берет ключи и куртку и уходит, хлопнув дверью.
Все изменилось в один миг. Я знаю, что этот внезапный уход приведет в дальнейшем к вспышке ярости, и я уже представляю, как он ее хватает, бьет, душит. Внезапно я представляю ее смерть.
– О боже, – говорит она с дрожью в голосе, с трудом произнося звуки. – Я не рассказывала ему, что ходила на прослушивание… Думала, когда он увидит «Одинокую белую женщину», то поймет, какой это потрясающий фильм, и обрадуется, что я буду участвовать в чем-то подобном. В чем-то, что мне идеально подойдет… – Она принимает позу эмбриона, становится совсем маленькой, а я про себя отмечаю – сейчас она честна со мной. Впервые она винит его, а не меня! Кажется, она беззвучно плачет, лица не видно, и сложно даже поверить, что вечер закончился вот так, так резок переход от напускной оживленности к полному краху.
Я ложусь рядом с ней, кладу голову так, что лицом касаюсь ее макушки. Мягко произношу:
– Он не может с тобой так поступать. Ты всегда можешь уйти от него… – Я почти готова сообщить, что прочла письмо и знаю, что Феликс может убить ее в любой момент. Но она разворачивается, подскакивает и кричит на меня, яростно и пронзительно, с визгом:
– Я не уйду от него! Не уйду! Заткни свой грязный рот!
Спотыкаясь, она идет в ванную, и даже в этот критический момент мое сердце разрывается от ее красоты, хрупкости. Эти худые белые ноги, узкие бедра.
Теперь она заперлась в ванной, и у меня ощущение, что я заново проживаю эпизод, случившийся летом, когда Феликс вылетел из квартиры из-за минеральной воды. Разве что тогда он притворялся, а теперь все реально, даже слишком. Сажусь на корточки перед дверью в ванну и взываю к ней:
– Я буду здесь. Я не оставлю тебя с ним одну…
Затем поднимаюсь, иду в спальню, отчаянно желая съесть что-нибудь из вещей Тильды. Дрожащей рукой я беру красную помаду в золотистом футляре и, откусив кусочек, глотаю. Вижу, что это превратило мои зубы в кошмарное красное месиво.
Два часа спустя мы с Тильдой лежим на ее кровати. Она умиротворенно спит, я слушаю ее ровное дыхание, размышляя, как оно может звучать так мирно, если ее жизнь разваливается на части. Она в одном белье, я тоже. Аккуратно отодвигаю одеяло, стараясь рассмотреть ее кожу, хотя под тусклым светом прикроватной лампы почти ничего не видно. Кажется, ее плечи в порядке, на них нет следов, кожа молочно-белая, тонкие изгибы костей, она как будто выточена из мягкого камня. Линии, напоминающие тот череп ягненка, который я нашла много лет назад. Спина тоже чистая, не считая родинки на левом плече. Хочу осмотреть руки и бедра. Но боюсь разбудить ее, поэтому сдвигаю одеяло постепенно. Она не шевелится. Замечаю всего один синяк и, кажется, вижу еще несколько царапин на предплечье, тонком, покрытом веснушками и светлыми волосками. Жаль, я не могу посмотреть на нее с другой стороны, на внутреннюю сторону руки.
