– Астафьев нашел в альбоме у матери.
– Понятно. – Стерхова отдала ему снимок.
– Утром на совещании вы сказали, что Зварыкин причастен к исчезновению Лубнина и Лаврентьевой. Почему только он? Членами тайного общества были пятеро.
– Членство здесь ни при чем. Вы, вероятно прослушали. Прошлой ночью после банкета я говорила с Фокиным…
– Все-таки пришел? – Удивился Добродеев. – Вот ведь черт!
– Пришел и рассказал, что, когда журналистка пропала, Зварыкин рылся в ее вещах. Отсюда делаю вывод – он искал ее записную книжку.
– Логично.
– Пока это только предположение.
– У меня есть еще один вопрос. – Продолжил Добродеев. – Вы позвонили в Красноярск одногруппнице Лаврентьевой и Зориной?
– Вы же сами с ней говорили.
– В прошлый раз я не рассказал, думал, когда позвоните – сами узнаете.
– Что еще? – заинтересовалась Стерхова.
– Она до сих пор поддерживает отношения с матерью Лаврентьевой. Заходит к ней в гости, помогает.
– Это имеет какое-то значение? – спросила Анна.
– Старуха, в свои девяносто, находится в здравом уме и памяти. Она сохранила память о дочери вместе со всеми ее вещами. Комната Лаврентьевой – настоящий мемориал. Эта одногруппница рассказала, что видела письма Зориной.
Осмысливая то, что услышала, Стерхова замерла, потом посмотрела на Вадима и для чего-то спросила:
– Реально?
Тот кивнул, и она выпалила:
– Вам нужно ехать в Красноярск!
Добродеев скривился и от избытка чувств обернулся вокруг своей оси:
– Сам напросился!
Но Стерхова знала, как его поддержать:
– А если я скажу, что вам не обязательно сюда возвращаться?
– Раз уж начали это дело вместе, то вместе и закончим. – Ответил он.
Стерхова подняла трубку внутреннего телефона и набрала номер Гедройца:
– Борис Янович, здравствуйте! Это Стерхова. Нужно одно место на сегодняшний самолет.
– Это вряд ли. – Голос подполковника был недовольным. – Сами знаете, с каким трудом я выбил для вас место в прошлый раз.
– Мне очень нужно! – воскликнула Стерхова.
– Что-нибудь стряслось?
– Открылись новые обстоятельства по делу Зориной.
– Вы это только что придумали? – устало спросил Гедройц. – Ну хорошо. Кто летит?
– Вадим Добродеев. У секретаря есть данные паспорта.
– Когда собирается обратно?
– Дня через два, не позже.
– Сейчас позвоню Зварыкину. Но сначала придумаю, чем его шантажировать.
– В нашем деле шантаж – это святое. – Стерхова положила трубку и перевела глаза на Добродеева. – Значит так. Летите сегодня. По прилету в Красноярск – сразу к старухе. Придумайте что угодно, только заберите и привезите сюда письма Зориной.
– Есть, привезти.
– Сейчас идите к секретарше. И счастливого вам полета.
В дверях Добродеев столкнулся с криминалистом Ромашовым, тот как раз входил в кабинет.
– Приветствую вас, Анна Сергеевна. Я с результатами анализа волокон ткани.
– Тех, что с нар? – Она оживилась. – Давайте!
– Задали вы мне работу! – Евгений Павлович сел на стул. – Пришлось перешерстить массу справочников, перепробовать кучу реагентов. А в образце, между прочим, всего-то несколько ниток.
– Ну, и?.. – поторопила она криминалиста.
– Состав сложный, – Ромашов снял очки и повертел их в руках. – Искусственное волокно с большой долей синтетики, специальная плетеная нить. Но главное – окраска. Это камуфляж.
Стерхова разочарованно откинулась на спинку стула:
– Ах как жаль…
– Почему? – удивился Ромашов.
– У москвичей были такие же костюмы.
– Такие, да не такие. Читайте документы внимательно: у москвичей была дорогая, импортная камуфляжная одежда с водоотталкивающей пропиткой.
– Тааак… – протянула Анна.
– Мы же имеем дело с дешевой синтетической тканью без пропитки.
– Уверены?
– Уверен, – спокойно ответил криминалист. – И вот вам самое главное: последние несколько лет похожие костюмы продаются на складе охотничье-промыслового хозяйства.
Анна задумчиво застучала пальцами по столу.
– То есть круг сужается?
– Сильно, – подтвердил Ромашов. – Костюмы покупают местные охотники, как правило – в долг. На складе хранится список, кому их продавали.
– Спасибо, Евгений Павлович!
– Пожалуйста! – Криминалист поднялся со стула и, посадив на нос очки, добавил: – Я так и знал, что вам понравится. Вот только за списком придется сходить самой.
Он попрощался и вышел. Стерхова начала что-то записывать, но, услышав шаги, подняла голову.
– Иван? Так тихо вошли, я не услышала, как вы открыли дверь. – Взглянув на его лицо, она вдруг спросила: – Что-нибудь случилось?
Он мрачно кивнул:
– Случилось.
– Что? – Стерхова непроизвольно встала и вышла из-за стола.
Астафьев, наоборот – сел и медленно произнес, четко разделяя слова:
– В подвале бывшего ПТУ нашли труп Петруниной.
Машина, в которой ехали Стерхова, Астафьев и Ромашов, тряслась в неровной снежной колее, направляясь к мрачному и безжизненному зданию бывшего ПТУ. Дорога, петлявшая между сугробами, казалась особенно длинной.
Стерхова сидела впереди и хмуро смотрела в окно. Молчание тяготило.
– Не нужно мне было вызывать ее в отдел, – глухо произнесла она. – Этим я напугала преступника и подтолкнула его к убийству.
Астафьев бросил на нее быстрый взгляд, но промолчал.
