Он не двигался. Голова запрокинута назад, рот приоткрыт. На виске черное пятно – запекшаяся кровь. Глаза… Они были открытыми, пустыми и мертвыми. Проверка пульса не требовалось. Все было ясно. Стерхова тяжело сглотнула и отвела взгляд. Теперь ей предстояло решить, как спасаться.
В сознании всплыл огонек – маленький, мерцающий во тьме, как звезда, застывшая на белом покрывале земли. И, если это не плод ее воспаленного разума, значит, он был где-то рядом. Вертолет не мог улететь далеко за одно мгновенье. Черный квадрат – дом на снегу, был поблизости от места крушения вертолета.
«Нужно двигаться. Оставаться здесь – верная смерть.»
Она отыскала среди обломков свою сумку и повесила ее на шею. Затем, собрав всю волю в кулак, рывком подтянулась к рваному дверному проему. Тело пронзила острая боль: вспышка в висках, жгучий укол в боку – как будто нож вонзился под ребра.
Анна вскрикнула, стиснула зубы и, тяжело дыша, выбралась наружу.
Заснеженный лес молчал. Свет луны мерцал на застывших ветвях деревьев.
Стерхова замерла, прислушиваясь. С какой стороны они прилетели? Как определить, куда ей идти? Она повернула голову и вгляделась во тьму. И вдруг увидела за деревьями слабый, едва различимый огонек.
Анна сделала первый шаг и голеностоп взорвался пронзительной болью. Она пошатнулась, но удержалась на ногах. Глаза привыкли к темноте, и было видно куда ступать. Шаг, еще один шаг… Постепенно боль становилась напоминанием, что она все еще жива. А хруст снега под ногами был подтверждением того, что путь к спасению продолжается.
Двигаясь вперед, Стерхова увязала в снегу и, стараясь не падать, хваталась за стволы.
«Надо идти. Боль – это цена моей жизни». – Она повторяла эти слова, как заклинание, как мантру, чтобы не сдаваться.
Время текло медленно. Обессилев, Анна упала на снег и стала перекатываться от дерева к дереву – вперед. Мороз мог быть ее врагом, но он стал союзником, превращая боль в тупое, ноющее онемение.
Она поднялась на ноги. Шаг. Еще один. И еще. Дыхание было рваным, губы потрескались. Ноги двигались по инерции, разум плыл и был на краю бреда.
Впереди, среди стволов, по-прежнему светил огонек. Грудь внезапно сдавило страхом – а вдруг это мираж? Галлюцинация или, все же, ее спасение?
Но Стерхова шла и шла. Огонек не исчезал. Он был. Настоящий. Живой.
С трудом преодолев последние метры, отделявшие ее от черного квадрата избушки она узнала это место.
«Совиная Плаха!»
Анна с облегчением выдохнула, чувствуя, как внутри зарождается надежда.
«Там – люди. Там тепло. Там помогут.»
Она навалилась телом на дверь, и та поддалась. После ледяного ада снаружи, внутри ей показалось так хорошо, что из глаз брызнули слезы счастья. Из последних сил Анна ринулась вперед, ввалившись в избушку, но вдруг замерла, увидев направленное на нее дуло карабина.
На нарах сидел Сизов и держал ее на мушке.
Выглядел он ужасно: исхудавшее, черное лицо, воспаленные глаза и всклокоченные, спутанные волосы. Минуту они наблюдали друг за другом, решая, что делать дальше. Время тянулось медленно, жизнь Стерховой болталась на тонкой нити, готовая в любой момент оборваться.
Сама она ощущала странную отрешенность, и полное отсутствие страха. Ей было безразлично, что будет дальше. Тот ужас, через который она прошла этой ночью, был страшнее смерти. У нее не оставалось сил сопротивляться.
«Если суждено умереть сейчас – пусть так и будет.»
Сизов медленно опустил карабин. В его глазах была такая же, как у нее усталость.
Тронувшись с места, Стерхова кое-как доковыляла до печки и протянула замерзшие руки к огню. Печное пламя потрескивало, тепло постепенно возвращало ей ощущение жизни.
Сизов настороженно следил за каждым ее движением, при этом дышал тяжело, сбивчиво и надсадно.
Она сняла с шеи сумку и медленно опустилась на пол. Ее взгляд устремился на окно, где стояла зажженная керосиновая лампа – та самая, что подарила ей надежду и привела сюда.
– Подойди ко мне. – Хрипло сказал Сизов.
Анна с трудом поднялась и, держась рукой за стену, потихоньку дохромала до нар. Несмотря на слабость и боль, ей стало немного легче – возможность выжить превратилась из галлюцинаций в реальный шанс.
– Разбинтуй мне ногу, – произнес он, прерывисто дыша. – Посмотри, что там. Потом вколи антибиотик. Шприцы и ампулы лежат на столе.
Стерхова села рядом с ним на край деревянных нар, чувствуя, как ее больные, обессиленные мышцы саботируют малейшее напряжение. Пальцы не слушались, когда она осторожно стала разматывать бинт, пропитанный чем-то липким. С каждым слоем воздух все сильнее наполнялся сладковато-гнилостным запахом. Ее стало подташнивать, но она стиснула зубы, продолжая разматывать бинт.
Сизов приподнялся на локтях, и молча наблюдал за тем, что она делает. Его воспаленные, глубоко запавшие глаза лихорадочно блестели на почерневшем лице.
Когда Анна сняла последний слой бинта, она отшатнулась. Перед ней предстала страшная картина: кожа ноги была черно-зеленого цвета с багровыми прожилками. Ее покрывали серо-желтые пленки, под которыми пульсировал гной.
