– Я не предполагал, что Сизов их тоже убьет… Вы там не были… Он шагу нам не давал ступить, не то, что поговорить. Карабин из рук не выпускал. Стрелять мог начать в любую минуту.
– А, если бы вы отдали ему записную книжку Лавреньевой?
Он грустно покачал головой:
– Результат был бы тот же.
Стерхова не могла оправдать Холофидина. По ее мнению, пятеро мужиков могли справиться с одним, пусть таким подготовленным. Но внутренний голос ей говорил: «Сизов был убийцей. Московские мажоры не успели бы даже добежать до своих карабинов. Сизов все равно перестрелял бы их.»
– Ну хорошо, – проронила Анна. – Вы сбежали с зимовья. Знали, куда идти?
– Нет. Откуда? Думал, что иду на Северск. А на самом деле шел в противоположную сторону. Слава Богу, охотник-старовер подобрал. Я уже совсем замерзал.
– Остаться в деревне староверов… – она немного продышалась, прежде чем договорить – Это было ваше решение?
– Ничего другого не оставалось. Куда бы я не отправился, Крамов меня добил бы. Он – всемогущий.
– Ну вот. – Стерхова прерывисто вздохнула. – Теперь мы с вами в одинаковом положении. – Потом будто вспомнила: – Вы сказали про письмо…
– Ну, да. – Он кивнул. – В книжке лежит письмо от подруги по фамилии Зорина.
Дрожащими руками Стерхова достала его и развернула, но строчки расплывались перед глазами.
Она протянула листок Холофидину.
– Не вижу. Прочитайте.
Он взял листок и начал читать:
«Дорогая Оля!
Ты не представляешь, как мне не хватает тебя, Красноярска, родителей – всего того, что делает жизнь настоящей. Я так часто думаю о днях, когда мы с тобой гуляли по городу, сидели в кафешках, болтали о пустяках и смеялись. Сейчас это кажется другим, далеким миром, куда мне уже не вернуться.
Оля, я не знаю, что еще написать тебе про Андрея Крамова. Я так много о нем писала. Все так запутано. Я люблю его, но это чувство держит меня в цепях. Он для меня – весь мой мир. И в то же время я понимаю, что эта любовь не имеет будущего.
Мы встречаемся в доме его матери. Иногда я бываю там счастлива. Но мы прячемся, словно воры, боимся чужих глаз. От этого я устала.
Андрей давит на меня. Обижает не кулаком, не грубым словом – намного хуже. Я нахожусь под его постоянным контролем, словно я не человек, а какая-то вещь. Иногда я ловлю себя на том, что мне просто страшно. Я боюсь его расстроить, сказать не то слово, что-нибудь сделать не так. И в то же время, когда он рядом, я тянусь к нему. Как это объяснить, я не знаю.
Вчера мне сказали, что Андрей собирается жениться. Эта новость буквально сбила меня с ног. Я боюсь говорить с ним об этом. Но если не поговорю, не выясню правду – просто сойду с ума. Пишу тебе об этом, потому что ты – единственная, кому могу доверять. Иногда мне кажется, что я сама загнала себя в ловушку.
И, все-таки, я решила поговорить с Андреем и потребовать объяснений. Если все так, как говорят, и он действительно собрался жениться, я уеду из Северска на край света. К черту на кулички.
Прости, что вешаю на тебя свои проблемы, но я не могу больше носить эту боль в себе. Пиши и не ругайся на меня. Мне очень нужна твоя поддержка.
Крепко обнимаю. Твоя Лариса.»
Стерхова помолчала, потом спросила:
– Как думаете? Почему Лаврентьева не обратилась в милицию? Почему не отдала им это письмо?
– А вы бы отдали? – спросил Холофидин.
– Я бы отдала.
