3
Утром прибыла последняя партия. Всех, вместе с новичками собрали на плацу, и началось формирование подразделений.
Мы с земляками попали в одно отделение и чрезвычайно обрадовались этому. Кроме нас, в отделении было еще пятеро. Все ребята северные, только Миша Липенко – с юга. Приехал подзаработать на никелевых шахтах. Оттуда его и забрали на службу. Говорил он с сильным украинским акцентом, за что тут же получил прозвище Миша-хохол. Так оно к нему и прилипло.
Все в нашем отделении были со средним образованием, лишь Володя Беляев – с высшим. На гражданке он работал инженером. Еще мы узнали, что тесть у него – глава областной администрации. Рудин спросил, за какие грехи тесть упек его в такую глухомань, на что Беляев загадочно улыбнулся и подкрутил кончики светлых гусарских усов…
Большей частью курсанты – так нас теперь называли – проходили службу в воздушно-десантных, пограничных и внутренних войсках.
Перед обедом капитан Соловьев объявил, что сегодня нас вывезут в новое расположение.
– Учебный лагерь, – сказал он, – будет разбит своими силами на берегу лесного озера. Жить придется в палатках…
Кое-кто, услышав это, сразу загрустил, а другие, наоборот, обрадовались. В нашем отделении радостнее всех эту весть встретил Рудин.
– Ништяк! – просиял он. – В тайге сильно гонять не будут.
До семи вечера мы просидели в казарме, ожидая транспорт. То не было бензина, то водителей, то чего-то еще… Мы изнывали от скуки. Известно: ждать да догонять – хуже некуда.
Вместе с нами скучал и наш старшина. От нечего делать он поддразнивал окружающих.
Рядом с ним листал книгу чистокровный немец по фамилии Этих. Прапорщик поддел его:
– Почему у тебя фамилия такая странная? Ты что, не русский?
Этих приподнял белесые брови и гордо ответил:
– Я представитель высшей расы.
– Еврей, что ли? – удивился прапорщик.
Все, кто был рядом, так и прыснули…
Наконец подали машины. Сначала загрузили весь наш скарб: палатки, доски, пилы, топоры, печки-буржуйки и массу других нужных вещей. Потом сели сами.
Колонна тронулась в путь уже под вечер. Долго ехали по разбитой «грунтовке», потом и вовсе свернули в тайгу. Дорога была настолько узкой, что ветви придорожных деревьев скребли по кабине и брезенту, обтягивающему кузов.
Машину покачивало, как корабль в шторм. Медленно, но уверенно пробирались мы все дальше и дальше. В сумерках вспыхивали огоньки сигарет. Все томились ожиданием: куда везут, будет ли этому конец?
Неожиданно встали, и наступила тишина. Вначале я подумал, что заглох мотор, но оказалось – приехали.
Спрыгнув на землю и размяв затекшие ноги, я огляделся.
Мы были посреди небольшой поляны. С трех сторон ее окружала тайга, а с четвертой – плескалось озеро.
От воды тянуло сыростью, и мы, зябко поеживаясь, кутались в бушлаты. Шел второй час ночи, но до сна было еще далеко – сначала надо поставить палатки.
Капитан Соловьев приказал выделить по одному человеку с отделения – разжигать костры и кипятить чай. Я немедленно среагировал, и тут же был назначен костровым.
Вот это дело! Сидеть у костра и кипятить чай куда приятнее, чем впотьмах таскать доски, забивать гвозди, копать землю.
Я принес хвороста, срубил несколько высохших елочек и, положив все это между двумя смолистыми сосновыми стволами, чиркнул спичкой. Огонь жадно лизнул сухие ветки, и они весело затрещали. Сразу стало теплее.
Взяв ведро, я спустился к озеру. Тут было необыкновенно тихо. Со стороны лагеря слышались голоса, стук топоров, повизгивание пил. Оранжевые пятнышки костров дрожали в белесой мгле, образуя причудливое созвездие.
На обустройство ушла вся ночь. Лишь под утро, когда из-за леса выглянуло солнце, уставшие курсанты без сил повалились на нары.
Проспали до обеда. Разбуженные криком дневального, пошли умываться.
Спустились к озеру и – о чудо! – увидели совсем недалеко от берега пару белоснежных лебедей. Почти не поднимая волн, они плавно скользили по водной глади. Мы стояли, онемев от восторга.
Вдруг рядом с птицами взметнулся столб воды. Лебеди испуганно кинулись в сторону и, захлопав крыльями по воде, тяжело поднялись.
За нашими спинами послышался довольный смех. Мы обернулись – это был рыжий. Запустив вдогонку птицам еще один камень, он прошел мимо нас.
– Зачем ты?.. – спросил я. – Тебе мешали?
– Пусть боятся, – безразлично ответил он. – От человека надо держаться подальше. Это такая тварь!..
– Но ведь ты чуть не зашиб их.
– И ладно, поели бы свежатинки… Раньше лебедей на царский стол подавали.
Попробуй, поговори с ним!
Вообще мурманчане оказались пронырливыми ребятами. Не успели мы глазом моргнуть, как они расхватали все непыльные должности.
Костя Семенов – так звали рыжего – стал санинструктором. Его приятель Гриша Якимчук – поваром. А вся остальная челядь – поварятами, каптерщиками и еще бог знает кем.
Того, первого знакомства они, конечно, не забыли. Поэтому дружеских чувств к нам не питали. Но и открыто враждовать опасались.
