В баню на этот раз едем с вениками.
Вчера капитан Соловьев перед строем поинтересовался, кто умеет веники вязать.
Не успел он закрыть рот, как от толчка в спину я вылетел из строя и по инерции сделал два шага вперед. Следом за мной вышел Рудин.
– Мы, товарищ капитан! – крикнул он.
Растерявшись, я дернул Рудина за рукав и прошипел ему в ухо:
– Ты что, сдурел? Я понятия не имею…
Но он только ухмыльнулся в ответ. Вероятно, это могло означать «я тоже».
Капитан Соловьев отозвал нас в сторону.
– Сегодня после обеда займитесь.
Рудин как-то сразу поскучнел.
– А сейчас что?
– На занятия…
Рудин замялся, переступая с ноги на ногу. Потом шумно втянул перебитым носом воздух и, глядя куда-то мимо офицера, задумчиво сказал:
– Вообще-то я давно не вязал… Разучился… Забыл уже…
Капитан Соловьев махнул рукой:
– Ладно, идите сейчас.
– Ага! – радостно кивнул головой Рудин. – А сколько надо?
– Сколько сделаете…
Капитан дал нам пассатижи и проволоку. Топор мы взяли в палатке дневального. Складной нож одолжили у Мохова.
– Ты в самом деле умеешь веники вязать? – спросил я у напарника.
– Нет, – честно признался он.
– Чего же ты тогда напросился? Меня втянул…
– Ничего, все будет о\'кей? – решительно сказал Рудин и хлопнул ладонью по стволу высокой березы.
– Вот эту руби.
Когда дерево рухнуло, я принялся отсекать сучья, а Рудин выбирал тоненькие веточки, и, обрезая ножом, складывал в кучу. Потом стали вязать.
Через пять минут первая пара была готова. Рудин свой веник сделал хорошо. А у меня получилось нечто среднее между веером и опахалом. Пришлось рассыпать и начать все заново.
– Слушай, – оказал Рудин, когда три веника были готовы, – чего-то я устал. Пойдем, передохнем.
Мы забрались в палатку и развалились на нарах. Народ ушел на занятия, поэтому в лагере было тихо. Обстановка располагала ко сну, и мы не стали с ним бороться…
После обеда вернулись к срубленной березе. С энтузиазмом взялись за дело.
– Слушай, – вздохнул Рудин, когда мы связали по венику, – чего-то я устал…
В общем, за день на двоих у нас вышло пять веников. Подозреваю, что капитан Соловьев рассчитывал как минимум на пятьдесят.
Однако напарника моего это не смутило. Из жалкой кучки он отобрал пару, что получше, и сказал:
– Вот нам… А остальное – ему…
По дороге к лагерю меня начала мучить совесть. Но Рудин был невозмутим:
– Пусть и за это спасибо скажет.
