На следующий день после прибытия начались занятия. Часами сидели мы на скамьях, прямо под открытым небом или под навесом – в зависимости от погоды, – и прилежно конспектировали лекции, которые читали нам офицеры. После учебы принимались обустраивать лагерь.
Через неделю поляну было не узнать… Наехавший для проверки командир части остался доволен – палаточный городок поразил его чистотой и добротностью. В порядке поощрения нам даже показали фильм. После ужина приехала кинопередвижка, раскинули простыню на доске в учебном классе – и, пожалуйста, смотрите на здоровье!..
Обычно перед отбоем мы сидели возле костра, и пили чай, заваренный прямо в ведрах. Трепались о жизни, пели песни под гитару.
В один из таких вечеров услышали неподалеку странные звуки: кто-то ходил рядом, трещал сучьями, но к костру не шел. «Наверное, кто-нибудь из наших», – подумали мы, не придав этому особого значения. И только Рудин высказал неожиданное предположение:
– А может, это медведь?
Все рассмеялись, но оказалось – он был прав. Когда утром мы с ним пошли туда посмотреть следы, то наткнулись на свежие отпечатки огромных когтистых лап.
Сначала подумали, что медведя привело сюда любопытство, но потом догадались – здесь же неподалеку вываливались пищевые отходы с кухни. Вот и пришел косолапый, как на приваду… Снег в лесу еще только-только сошел, ничего не выросло – голодно.
– Попробую с офицерами договориться, – сказал Рудин. – Может, дадут пару автоматов? Засаду сделаем…
Я счел затею нелепой. Но Рудин не шутил. Вечером он поговорил с капитаном Соловьевым, и тот при мне обещал выдать два АКМ [5] , с условием: если добудем зверя, часть мяса и шкура достанутся ему. На том и порешили…
Готовясь к охоте, Рудин вслух размышлял:
– Страшновато, конечно… Но если что, сын потом будет гордиться: не от водки батька сдох – медведь заломал.
Но сразиться с медведем нам не удалось. Он словно почуял грозящую ему опасность и подался прочь из этих мест. Сколько мы ни ходили кругами, ни высматривали следы – ничего больше не нашли. Так и остался капитан Соловьев без медвежьей шкуры.
4
Третью ночь не спим… Виной тому – комары. Пока было прохладно, и по ночам случались заморозки, про этих насекомых никто и думать не думал. Но потеплело, прошел дождичек – и столько их вдруг объявилось!
Палаточный брезент, простыни, подушки – все покрылось бурыми пятнами засохшей крови. Лица наши опухли, глаза покраснели от хронической бессонницы.
Как только ни боролись с гнусом. Устраивали в палатке тотальные облавы, тщательно занавешивали вход и заделывали мельчайшие щели, выкуривали табачным дымом и жгли хвою – ничего не помогало.
Рудин достал где-то дихлофос и, несмотря на наши протесты, извел весь баллончик, тщательно опрыскав палатку изнутри.
Как и следовало ожидать, ничего путного из затеи не вышло. Утром, угоревшее отделение едва проснулось. Болели головы, тошнило, в руках и ногах – страшная слабость… А насекомые чувствовали себя прекрасно. Показалось даже, что аппетит у них улучшился.
Каждый день мы просили начальство – дайте мазь от комаров! Нам обещали, но дальше этого не шло. Наконец терпение иссякло… Собравшись вечером у костра, решили действовать. Договорились: подъем завтра – на час раньше. Кухонный наряд предупредили, чтобы завтрак к этому времени был уже готов. После приема пищи, пешей колонной – в часть.
Решение приняли легко, но потом многие задумались. Ведь как ни крути, а это форменный бунт. За такие дела по головке не погладят… Однако белой вороной выглядеть никто не хотел, поэтому сомнения каждый держал при себе.
В пять утра дежурный по роте объявил подъем. Через три минуты курсанты стояли в строю, их внешний вид был безупречен: выбриты, воротнички подшиты, сапоги почищены, бляхи на ремнях надраены до блеска.
Лейтенант Капустин, остававшийся на ночь ответственным, выглянул из офицерской палатки. Протирая глаза, он смотрел на происходящее и ничего не понимал. Поднес к уху часы – вроде тикают…
– Ребята, вы чего? – спросил он недоуменно. Но никто не обратил на него внимания.
– Заместители командиров взводов, доложить о наличии личного состава! – приказал курсант Бобров, в чьи обязанности входило командование ротой в отсутствие офицеров.
После короткой паузы над поляной раздались голоса:
– Товарищ старший сержант, личный состав второго взвода в полном составе, за исключением: Иванов – санчасть; Сомов, Кириченко и Груздев – кухонный наряд.
– Товарищ старший сержант, личный состав третьего взвода…
Все это походило на хорошо отрепетированный спектакль, единственным зрителем которого был лейтенант Капустин. Полуодетый и взлохмаченный, он растерянно метался перед строем и срывающимся голосом кричал:
– Отставить!.. Отставить, я сказал!
Но его никто не замечал.
В отчаянии лейтенант бросился к телефону, чтобы сообщить в полк о творящихся беспорядках. Но аппарат молчал… Ночью кто-то нарушил связь. Причем сделал это вполне профессионально, не только перерезав провод, но и унеся с собой моток кабеля метров в тридцать. Так что соединить концы было уже невозможно.
