— Сейчас спит, но ты сам можешь посмотреть,— ответила Лесса, знаком указывая на скрытую за пологом спальню.
Сибел нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ему хотелось хоть одним глазком взглянуть на Робинтона, и в то же время он боялся нарушить его покой.
— Ступай, ступай,— ободряюще махнул ему рукой Ф’лар,— только не шуми.
В комнату впорхнули две ящерицы, но увидев Лессу, испуганно вскрикнули и исчезли.
— Я и не знала, что у тебя две королевы.
— У меня одна,— Сибел оглянулся, чтобы посмотреть, куда они скрылись,— вторая — Менолли. Ей самой не разрешили сюда прилететь,— его красноречивая гримаса яснее всяких слов показала собеседникам, как восприняла этот запрет Менолли.
— Вели им вернуться — ведь я не ем файров!— сказала Лесса, сдергивая гнев. Она не знала, что раздражало ее больше — сами файры или то, как окружающие начинают перед ней заискивать, когда речь заходит о них.— А бронзовый малыш Робинтона сегодня продемонстрировал похвальное здравомыслие. Так что вели королевам вернуться — ведь если файры увидят что-то своими глазами, они обязательно поверят!
Улыбнувшись с явным облегчением, Сибел поднял руку. Обе золотых ящерицы влетели в вейр, от волнения глаза их бешено вращались. Одна из них — Лесса не поняла, чья именно, потому что ей они все казались одинаковыми — чирикнула, как будто хотела поблагодарить за любезность. Сибел, стараясь ничем не побеспокоить своих подопечных, чтобы они не начали верещать, с преувеличенной осторожностью двинулся к комнате, где лежал арфист.
— Сибел может возглавить цех арфистов?
— Он вполне справится.
— Нашему милому Робинтону уже давно пора перекладывать свои дела на Сибела...
— Здесь есть и часть моей вины, Лесса,— Бенден слишком многого требовал от Цеха Арфистов,— Ф’лар налил себе вина и, взглядом спросив у Лессы согласия, плеснул во вторую кружку.— Бенденское!— произнес он вместо тоста. Вино, которое сохранило ему жизнь!
— Разве мог бы он когда-нибудь отказаться от кружки вина?— Лесса торопливо выпила, чтобы проглотить подступивший к горлу комок.
— Он еще опустошит не один бурдюк,— послышался тихий голос мастера Олдайва. Врач бочком подошел к столу. С первого взгляда он производил странное впечатление — казалось, руки и ноги явно великоваты для его тела, и только взгляд со спины позволял заметить, что он горбат. Его лицо с четкими, красивыми чертами было спокойно. Олдайв налил себе вина, полюбовался его глубоким пурпурным цветом и выпил.— Ты правильно сказал — вино сохранило ему жизнь. Редчайший случай — чтобы порок способствовал продлению жизни!
— Мастер Робинтон поправится?
— Да — при условии заботливого ухода и полного покоя. Он держится молодцом. Пульс ровный, хоть и слабоват. Ему совершенно противопоказано волнение. Сколько раз я его предупреждал, чтобы он умерил прыть! Так он меня и послушал! Сибел, Менолли и Сильвина старались, как могли, чтобы облегчить его заботы, но случилось так, что Менолли заболела... А ведь в Цехе арфистов, да и на всем Перне столько дел!— лицо Олдайва осветилось дружелюбной улыбкой, он взял руку Лессы и вложил ее в ладонь Ф’лара.— А вам, уважаемые Предводители, здесь больше делать нечего. Сибел подождет, пока не проснется наш Главный арфист, чтобы доложить: в его цехе все в полном порядке. А мы с Брекки уж как-нибудь его выходим, да и здешние славные люди нам помогут. Вам самим тоже нужен отдых. Возвращайтесь в свой Вейр. Сегодняшний день всем дался нелегко. Ступайте!— он легонько подтолкнул их к выходу.— Ступайте же!— Олдайв говорил с ними как с детьми, но Лесса слишком устала, чтобы спорить, хоть и видела упрямый огонек, вспыхнувший в глазах Ф’лара.
«Мы не оставим арфиста одного,— сказала Рамота, когда Ф’лар подсаживал Лессу на ее шею.— Мы с ним».
«Мы все с ним»,— добавил Мнемент, глаза его светились спокойной уверенностью.
После того, как Джексом с Шаррой выложили Пьемуру все, что знали о последних событиях в Вейре Иста, в том числе и о внезапной болезни мастера Робинтона, юный арфист пустился красочно описывать многочисленные недостатки, причуды, глупые слабости и наивные мечтания своего наставника, чем немало ошеломил слушателей, пока они не увидели, что по щекам Пьемура текут слезы.
Но тут вернулся Рут, насмерть перепугав Пьемурова скакуна, который поспешил скрыться в лесу, и арфисту пришлось долго выманивать обратно своего приятеля, носившего забавную кличку Дуралей.
— Вообще-то, он не такой уж дуралей,— сказал Пьемур, утирая с лица слезы, смешанные с потом.— Он прекрасно соображает, что этот парень,— он скосил глаза на Рута,— не прочь им закусить,— привязав Дуралея к дереву, он подергал узел веревки, проверяя его на прочность.
«Не стану я его есть,— заявил Рут,— он маленький и слишком тощий». Рассмеявшись, Джексом передал Пьемуру слова дракона, и арфист в знак благодарности отвесил Руту шутливый поклон.
