Джексом посмотрел вниз, на Маргатту, и увидел, что она дает ему сигнал к отходу. При виде ее жеста на юношу нахлынула обида. Нет, он, разумеется не ожидал бурных аплодисментов, но все же ему казалось, что они с Рутом честно выполнили свой долг и заслужили хоть какой-то знак одобрения. Может быть, они в чем-то провинились? Голова у него болела, и он не мог как следует сосредоточиться. Однако Джексом повиновался и велел Руту поворачивать к дому. И тут он увидел, как к ним поднимается Селианта. Прилла несколько раз взмахнула сжатым кулаком, что означало: отлично справились, благодарю!
Ее одобрение несколько уняло обиду Джексома.
«Мы здорово бились, ни одна Нить от нас не ушла,— бодро заметил Рут.— Мне легко удавалось поддерживать пламя».
— Ты, Рут, был просто неподражаем. Ты так ловко увертывался, что нам даже ни разу не пришлось уходить в Промежуток,— Джексом ласково похлопал дракона по вытянутой в полете шее.— У тебя еще остался газ, чтобы выдохнуть?
Он почувствовал, как Рут напрягся, но перед его пастью вспыхнула лишь крошечная искорка.
«Пламя закончилось, но я бы очень хотел избавиться от золы. Ведь сегодня я сжевал так много камня!».
В беззвучном голосе дракона прозвучала такая гордость, что, несмотря на мерзкое самочувствие, Джексом расхохотался. Неподдельная радость, которую испытывал друг, несколько подняла его собственное настроение.
Он с облегчением обнаружил, что в холде остались только немногочисленные слуги. Остальные обитатели, отправившиеся на борьбу с Нитями, находились вдали от дома и от тех благ, которыми Джексом собирался немедленно воспользоваться. Пока Рут ковылял к колодцу, чтобы вдоволь напиться, Джексом велел служанке принести чего-нибудь поесть — погорячее, и кружку вина.
Войдя в свою комнату, чтобы сменить насквозь пропахшую огненным камнем летную тунику, юноша увидел на своем рабочем столе наброски бухты и вспомнил вчерашнее обещание. Он с тоской подумал о знойном солнце, сияющем над морем. Оно наверняка выгнало бы всю простуду!
«Я бы сейчас с удовольствием поплавал»,— сказал Рут.
— Разве ты не устал?
«Я устал, но все равно мне хотелось бы поплавать в той бухте, а потом полежать на песке. И для тебя это было бы неплохо».
Да, мне это было бы в самый раз,— согласился Джексом, стягивая с себя боевую амуницию. Он натягивал свежую тунику, когда, робко постучавшись в полуоткрытую дверь, вошел слуга с подносом. Джексом кивнул ему на стол, потом велел унести грязную одежду. Потягивая горячее вино и отдуваясь — оно приятно пощипывало гортань,— он вдруг понял, что пройдут часы, прежде чем Лайтол вернется в холд, так что он никак не сможет сообщить опекуну о своем намерении. Не ждать же его... Он вполне сумеет обернуться до возвращения Лайтола. Вдруг Джексом застонал — как же он упустил из вида, что бухточка лежит на другом краю планеты, и солнце, которое, как он надеялся, прожарит его до костей, уже спускается вниз, к самому горизонту.
«Там еще долго будет тепло,— заметил Рут— Мне и правда очень хочется полететь туда».
— Ладно, ладно, полетим!— Джексом залпом допил горячее вино и потянулся за сыром, хлебом и жареным мясом. Он не ощущал голода; от запаха еды ему даже стало как-то не по себе. Скатав шерстяное покрывало, чтобы потом расстелить его на песке, он перекинул сверток через плечо и пошел к выходу. Может, передать Лайтолу пару слов через слугу? Нет, этого недостаточно. Джексом вернулся к столу, быстро черкнул опекуну записку и прислонил ее к кружке, чтобы было лучше видно.
«Мы скоро полетим?» — жалобно спросил Рут, которому не терпелось отмыться дочиста и поваляться на теплом песке.
— Иду, иду!— Джексом забежал в кухню и прихватил пирожков и сыра. Может быть, позднее он захочет поесть.
Главный повар поливал жиром жаркое, и от его запаха Джексома опять замутило.
— Послушай, Батунон, я оставил лорду Лайтолу записку у себя в комнате. Если ты увидишь его, передай, что я полетел в бухту купать Рута.
— Что, очистили небо от Нитей?— спросил Батунон, застыв с черпаком над раскаленной плитой.
— От них осталась только пыль. Вот, собираюсь отмыть наши шкуры от запаха огненного камня.
Глаза Рута светились желтым укоризненным светом, когда Джексом, наконец, вскарабкался дракону на шею, отпустив посвободнее боевую упряжь, которую тоже не мешало прополоскать и высушить на солнце. Они стремительно взвились в воздух, и Джексом порадовался,, что не забыл про упряжь. Едва оторвавшись от земли, Рут нырнул в Промежуток.
Джексом пробудился и почувствовал, как что-то мокрое соскользнуло со лба и съехало на нос. Он нетерпеливо смахнул непонятный влажный комок.
«Тебе лучше?» — в голосе Рута слышалась такая страстная надежда и тоска, что Джексом был ошеломлен.
— Лучше?— еще не совсем проснувшись, он попытался приподняться на локте, но не смог пошевелить головой — казалось, она зажата в тиски.
