Проснулся он отдохнувшим, но по-прежнему озабоченным, и сразу же вспомнил, что ему нельзя двигать головой. Тогда он стал осторожно перебирать смутные воспоминания, окрашенные то жаром, то холодом. Он отчетливо помнил, как добрался до бухты, спотыкаясь, проковылял в тень, рухнул у подножия дерева и потянулся за гроздью алых плодов, чтобы освежить пересохший рот. Пожалуй, именно тогда он понял, что серьезно заболел.
В памяти вставали смутные образы Брекки и Ф’нора; Джексом вспоминал, что, кажется, умолял их позвать Рута. Похоже, они возвели какое-то временное укрытие, нечто вроде летнего холда. Шарра что-то такое говорила. Он медленно вытянул левую руку, доводил ею вверх-вниз, но не нащупал ничего, кроме кровати. Тогда он вытянул правую.
— Проснулся, Джексом?— услышал он негромкий голос Шарры.— Рут так разоспался, что не разбудил меня. Пить хочешь?— Похоже, она не особо раскаивается, что сама тоже задремала. Девушка тихонько охнула, обнаружив, что компресс совсем высох.— Смотри, не открывай глаза!
Шарра сняла повязку, и он услышал, как она смачивает ее водой, потом — выжимает; наконец, влажная ткань коснулась его висков, и он поежился. Джексом поднял руку и прижал повязку ко лбу — сначала легко, потом более уверенно.
—Совсем не больно...
— Ш-ш-ш! Брекки спит, ее очень легко разбудить,— шепнула Шарра, прикрыв ладонью его рот.
— Почему я не могу повернуть голову?— он постарался не выдать снедавшую его тревогу.
Тихий смех Шарры несколько успокоил его.
— Мы зажали ее между двух валиков, чтобы ты не мог ею шевелить. Помнишь?— она дала ему потрогать это припособление и убрала его.— Ну-ка, поверти немножко головой; Если твоя кожа уже потеряла болезненную чувствительность, значит, самое худшее позади.
Джексом с готовностью повернул голову налево, потом направо; и еще раз — чуть быстрее.
— Не больно, правда, совсем не больно!
А вот это — нельзя!— заметив, что он потянулся к компрессу, Шарра схватила его за руку,— У меня горит ночник, Подожди, я его прикрою... Чем меньше света, тем лучше.
Он услышал, как она возится со светильником.
— Теперь можно?
Я только потому разрешаю тебе попробовать,— она подчеркнула последнее слово, положив руку на его ладонь, уже коснувшуюся повязки, — что сегодня безлунная ночь и тебе ничто не грозит. Но если увидишь хоть малейшее блестя-щее пятнышко, немедленно закрой глаза.
— Это опасно?
— Может быть, опасно.
Она медленно сдвинула повязку.
— Ничего не вижу.
— Никаких пятен или точек?
— Нет, ничего,— что-то возникло у него перед глазами, он различал во тьме неясные очертания.
Это моя рука. Я держу ее у тебя перед носом — на всякий случай,— сказала она.
Джексон смутно видел перед собой темный силуэт — очевидно, девушка стояла на коленях у его постели. Постепенно ему удалось сморгнуть с ресниц налипшие песчинки, и он стал видеть яснее.
— У меня в глазах полно песка.
— Минуточку!— Вдруг в глаза ему закапала вода. Он судорожно заморгал, громко протестуя.— Я же просила тебя, потише... Ты разбудишь Брекки... она совершенно измотана. Ну что, удалось смыть песок?
— Да, так гораздо лучше. Я не хотел причинять тебе столько хлопот.
— Неужели? А я уж было подумала, что ты нарочно все это подстроил.
Джексом поймал ладонь девушки и поднес к губам, сжимая так крепко, насколько позволяли оставшиеся у него силы. Шарра задохнулась и отдернула руку.
— Спасибо.
— Я положу повязку на место,— сказала она с явным упреком.
Джексом довольно усмехнулся — он был рад, что сумел ее смутить. Жаль только, что здесь так темно. Но он все же разглядел, что фигура у нее стройная. И голос, несмотря на уверенные нотки, явно молодой. «Интересно,— снова подумалось ему,— так ли она хороша, как ее голос».
— Выпей, пожалуйста, сок,— сказала Шарра, и он почувствовал, как к его губам поднесли соломинку.— Тебе нужно еще разок выспаться как следует, и дело пойдет на лад.
— Так ты — целительница?— Джексом был разочарован. Ее голос звучал так молодо, что он принял ее за одну из воспитанниц Брекки.
— Ну, конечно. Неужели ты думаешь, что жизнь лорда руатанского могли бы доверить какой-нибудь ученице? Я уже много раз выхаживала людей от горячки.
Тут Джексом почувствовал, что добавленное в сок снотворное начинает действовать, и он снова куда-то уплывает, не в силах ответить девушке ни слова.
Проснувшись на следующее утро, он был весьма разочарован, когда на его зов явилась Брекки. Он не решился спросить, где же Шарра — это было бы не слишком тактично. Узнать у Рута он тоже не рискнул — Брекки наверняка услышала бы их разговор. Очевидно, Шарра все же рассказала Брекки о его ночном пробуждении — сегодня ее голос звучал куда спокойнее и казался почти веселым. Чтобы отпраздновать начавшееся выздоровление, Брекки позволила ему выпить кружку некрепкого кла и съесть несколько булочек.
Велев юноше не открывать глаз, она сменила повязку, но на этот раз сделала ее не такой плотной, так что, осторожно приподняв веки, он смог различить перед собой темные и светлые пятна.
