«Брекки велит тебе лежать спокойно».
—- Лежи спокойно, Джексом,— послышался голос Брекки. Юноша почувствовал, как она положила руку ему на грудь, не давая подняться.
Он услышал где-то рядом плеск воды, и на лоб ему лег свежий компресс, прохладный и душистый. Щек его с обеих сторон касались какие-то мягкие валики, доходившие до плеч,— вероятно, они должны были удерживать его голову в неподвижности. Он не мог понять, что случилось. И почему здесь Брекки?
«Ты заболел,— сказал Рут; голос его был окрашен тревогой.— Я очень испугался. Я вызвал Брекки. Она — целительница. Она меня услышала. Я не мог тебя оставить. Оца прилетела с Ф’нором на Канте. Потом Ф’нор полетел за другой женщиной».
— И долго я болел?— услышав, что для ухода за ним прибыла еще одна сиделка, Джексом от души понадеялся, что «другая женщина» не окажется Диланой.
— Несколько дней,— ответила Брекки, но Рут, похоже, имел в виду более длительное время.— Теперь дело пойдет, на поправку. Кризис миновал.
— Лайтол знает, где я?— Джексом попытался поднять веки и, обнаружив, что на них лежит компресс, протянул было руку, чтобы снять его. Но перед глазами сразу заплясали разноцветные пятна; он застонал и снова прикрыл их.
— Я же сказала, чтобы ты лежал спокойно! И не пытайся открывать глаза или снимать повязку,— сказала Брекки, легонько шлепнув его по руке.— Конечно же, Лайтол в курсе, Ф’нор ему сразу сообщил. И я дала ему знать, когда у тебя случился кризис. Менолли тоже поправляется.
— Менолли? Но ведь она не могла от меня заразиться — она была с Сибелом...
В комнате был кто-то еще, потому что Брекки не могла одновременно и разговаривать, и смеяться. Она стала терпеливо объяснять, что у него вовсе не простуда, а болезнь, которую южане называют горячкой. Начальные симптомы у нее такие же, как у простуды.
— Так я скоро поправлюсь?
— Глаза тебя еще беспокоят?
— Так, что даже не хочется их открывать.
— Пятна? Как будто смотришь на солнце?
— Вот-вот.
Брекки похлопала его по плечу.
— Это обычное явление, ведь правда, Шарра? Сколько оно обычно продолжается?
— Пока не пройдет головная боль. Так что пока, Джексом, не снимай с глаз повязки.— Шарра говорила неторопливо, чуть растягивая слова, но ее низкий голос звучал удивительно глубоко и мелодично; Джексом даже подумал — интересно, так ли она хороша, как ее голос?
— И не смей подсматривать,— продолжала девушка.— Ведь голова еще побаливает? Значит, нельзя открывать глаза. Мы затемнили комнату как смогли, но если ты не будешь вести себя поосторожнее, то испортишь зрение на всю жизнь.
Джексом почувствовал, как Брекки поправила компресс.
— Значит, Менолли тоже болеет?
— Да, но мастер Олдайв сообщил нам, что ей хорошо помогают лекарства,— Брекки помолчала.— Конечно, она не сражалась с Нитями и не летала через Промежуток — все это не пошло тебе на пользу.
Джексом застонал.
— Но я не раз летал Промежутком с простудой, и от этого мне хуже не становилось.
— Горячка — не простуда,— возразила Шарра.— Вот, Брекки, питье готово.
Джексом почувствовал, как к его губам поднесли соломинку. Брекки велела ему сосать через нее; он не мог поднять голову, чтобы пить нормально.
— Что это? — пробубнил он, не выпуская соломинку изо рта.
— Фруктовый сок,— с такой готовностью ответила Шарра, что Джексом невольно насторожился.— Обычный фруктовый сок. Тебе нужно побольше пить. Ты совсем высох от жара.
Сок приятно холодил гортань. Джексом никак не мог понять, из каких фруктов он приготовлен, только вкус у него был в самый раз — не слишком острый, чтобы не раздражать воспаленное горло, и не слишком сладкий, чтобы не вызвать тошноту в пустом желудке. Джексом быстро прикончил его и попросил добавки, но Брекки сказала, что пока достаточно. А теперь пусть постарается уснуть.
—Рут, а ты-то как?
«Теперь, когда ты пришел в себя, я поем. Я не уйду далеко — тут все рядом».
— Рут?!— обеспокоенный, Джексом попытался приподнять голову. Виски пронзила нестерпимая боль.
— С Рутом все в порядке, Джексом,— строго сказала Брекки, прижимая его плечи к постели.— Он не знает отбоя от ящериц и каждый день купается — утром и вечером. И он ни разу не отошел от тебя дальше, чем на две длины дракона. Мне все время приходилось его утешать.— Джексом застонал; он совсем забыл, что Брекки может разговаривать с любым драконом.— Ф’нор с Кантом убивали для него дичь, потому что он ни за что не соглашался от тебя отойти. Так что Рут вовсе не отощал -— не то, что ты. Теперь он может поохотиться сам, все равно здесь ему делать нечего ты ведь будешь спать.
У Джексома не оставалось другого выбора и, уже проваливаясь в беспамятство, он подумал: должно быть, в этом напитке было кое-что еще, кроме фруктов...
