Весь август и сентябрь стояла хорошая погода. Они делали по два замёта в сутки. Шел крупный улов. В кают-компании на видном месте висел график вылова всеми судами базы. Они все ревниво следили за этим графиком. Особенно за судном, с которым соревновались. Пока у соперников дела шли получше. На том судне плавал приятель Олега — Шушнаков. Это они оба дали зарок не бриться до конца экспедиции, и теперь оба ходят с пышными бородами.
А жизнь на судне, как говорится, шла своим чередом. Делали замёт. Акустик Саша Барыкин сообщил:
— Командир, косяк в неводе. — Уже по голосу Барыкина Ходосов определял — хорошо ли идет рыбалка. Потом они вызывали плавбазу. С нее спускали кунгасы, и из кошелька насосом качали рыбу. Но случалось часто так, что рыба в неводе, а у плавбазы очередь, и они вынуждены лежать с уловом в дрейфе, кусая кулаки от злости: сколько за это время можно было бы сделать замётов.
Однажды в эфире Олег услышал знакомый голос старого своего учителя с «Тихирки» Вячеслава Ивановича Оношко. Перекинулись добрыми словами. Потом уже не теряли друг друга. И бывало, Оношко позовет:
— Семеныч, давай к нам! Тут мой акустик добрый косяк надыбал!
Так они жили и работали. День за днем в открытом море. Без дома, без семьи, без твердой земли под ногами. Месяц, другой и третий. Одна и та же изнурительная работа во время замётов. Олег об этом односложно сказал: «Настоящая мужская работа — тяжелая». И хотя вышли они всей командой впервые вместе и характер у каждого свой и привычки — спокойно жили. Наверное, сплотили их первые неудачи. Уж больно переживали они за капитана: как-никак каждый за себя отвечает, а капитан за всё.
Но конечно же, они мечтали о рекордном улове. О таком, например, как взяли когда-то на «Горностае» — шестьсот центнеров. Правда, они ловили под самолет и замёт сделали на небольшой глубине. Больше всех почему-то бредил рекордом матрос Валерий Микумов. Он учится заочно в мореходке, и старпом Виктор Межерицкий, который помогает ему выполнять задания, недоумевает:
— Не понимаю, Микумов, зачем тебе рекорд? Ну, большой улов, большие деньги, а ты парень холостой — деньги тебя испортят.
— Не в деньгах счастье, — на полном серьезе отвечает Микумов. — Вот если рекорд дадим, о нас по радио сообщат, а где-то кто-то услышит.
— А где-то кто-то, — понимающе кивает Межерицкий. — Это другое дело. Но учиться все равно надо. Так давай-ка ты садись за чертежи.
Раз в десять дней — аврал по уборке судна. Уж очень хочется им, чтоб оно так и осталось новехоньким. Попривыкли к нему. Жучка и та по своим делам ходит в определенное место. Ну и, конечно, баня, потом чай в кают-компании. Иван Чигиринских бережно ставит на колени аккордеон, а уж гитаристы — каждый второй.
Во один из первых дней октября на судне шла обычная размеренная жизнь. Капитан ушел к себе пить чай. На ходовом мостике в рулевой рубке стоял на вахте штурман Сергей Набока. Акустик Саша Дарыкин спокойно сообщал, что, кажется, нащупал косяк. Олег не успел еще допить чай, как Набока взволнованно позвал:
— Просьба командира подняться на мостик.
Капитан, как был со стаканом в руке, вылетел наверх. Ему было достаточно глянуть на приборы, и он понял — очень большой косяк. Скомандовал аврал. Отдали невод. Рыба ходила по нему и, казалось, что вода кипела в кошельке. Неподалеку промышлял траулер «Ракитин». Капитан с ноткой зависти сообщил:
— На «Камышевске», у тебя полный невод рыбы.
На «Камышевске» не успели ответить. Было 16 часов пополудни. Вечерело, и морем шла тревожная волна. Они осторожно подбирали невод. Лебедка работала на пределе. Плохо было то, что под ними большая глубина. Они сообщили на плавбазу: улов не меньше пятисот центнеров. Их записали на очередь, и они стали ждать. К ночи ветер усилился. Никто не спал. Мечта сбывалась — рекордный улов.
Плавбаза подошла только в шесть утра. Волна била уже не шуточная. Стали посылать в кунгасы рыбу из кошелька. Удалось взять только пятьдесят тонн. Сливная часть невода лопнула, и рыба ушла.
Трое суток они «зализывали раны», приходили в себя, приводили в порядок снасти. Напряжение снял за обедом в кают-компании сам капитан:
— Ничего, братцы. Это же наш первый рейс. Сколько будет еще таких косяков? Ведь мы снова с вами пойдем.
Команда дружно загудела. Молчал один только второй механик Есауленко, но все знали — у него побаливало сердце.
...Они вернулись в порт при полном триумфе, пробыв в открытом море четыре месяца. Их встречали торжественно. Сам начальник базы, жены, детишки махали им с берега, а пионеры на встрече уже в кают-компании пели для них песни и читали стихи. В стихах этих капитана больше всего удивляло, как они умело рифмуют его скромную фамилию.
В предновогодней суете быстро промелькнуло время. Но они успели уже определиться, что и как. Кто списывается, кто остается. Оставались все. Еще бы: Микумов один за время экспедиции заработал почти четыре тысячи рублей.
— Куда ты будешь девать такие деньги? — спрашивал его Межерицкий.
— Как куда, — серьезно отвечал Микумов, — мне проще, я холостой, а вот вам всем как.
