Там, на Мангышлаке, про него рассказывали легенды. Разные. В том числе и про чудачества. Начальник геологической партии ходил с бородой до пояса, босиком и с кривым турецким ножом на боку. Принимал он у себя в землянке, где на полу была только трава — ни стола, ни стула.
Нашел воду там, где никто не думал ее найти, завел огород, люди тут выращивают овощи. Чабанов научил кукурузу растить. Сад посадил. Если пойти по следам этих легенд, можно найти на Мангышлаке и тот сад, и ту башню Шпака, про которую говорил нам парень-казах. Чабаны нарадоваться не могли: вода рядом. Кирилл сказал ребятам:
— Давайте на память над колодцем башню сложим. Чтобы чабанам приметней было воду искать.
Они тогда еще не знали, что пройдет несколько лет и здесь встанет город Шевченко.
Мангышлак. Первая любовь. Кто знает, может, порой и несчастливы мы оттого, что приходит разлука с нашей первой любовью... Так сложились семейные обстоятельства — перевели жену Зою в Гурьев, и Кирилл осел здесь. На комбинате строительных материалов, куда он пришел, вакантных инженерных должностей не было. Предложили — рабочим. Согласился. Изготовляли гипсоблоки. Он придумал свой, как он назвал его, печатный способ изготовления гипсоблоков. Теперь уже один человек выпускал в день четыреста штук.
Шли с Кириллом берегом Урала. Навстречу человек: нос с горбинкой, веселые глаза:
— Гамарджоба, Кирилле!
— Гамарджоба, дядя Сергей.
Говорили долго о чем-то по-грузински (Кирилл родился в Грузии). Прощаются, и дядя Сергей, кивая на портфель, с улыбкой, уже по-русски:
— Все носишь?
— Ношу.
Я спрашиваю Кирилла:
— О чем это он?
— Да про кирпич все. Новый кирпич я тут, понимаешь ли, придумал... Сверхпрочный...
— Ты в самом деле носишь его в портфеле?
— Представь себе, пробиваю этот метод в разных инстанциях, Еркинов вот мне помогает. — Помолчал и начал снова: — Ты знаешь, по-моему, каждый человек, кроме всего прочего, должен иметь в жизни что-то свое. Вот у меня — это кирпич. Наверное, у каждого должен быть в жизни свой кирпич. А иначе что это за жизнь?
Так какое же счастье Кириллу Шпаку в том кирпиче?
За внедрение способа печати гипсоблоков ему уплатили что-то около трехсот рублей. Так сказать, за эффективность («Вы не подумайте, что я так про деньги. Это я к тому, что заплатили, — значит признали»).
А он был полон новыми идеями. Отвергали одно предложение — приносил другое. Он так уж устроен. В нем живет, не угасая, завидное нетерпение — добиться своего во что бы то ни стало.
...Кирилла повысили. Он теперь — мастер на кирпичном заводе. Предложил бессарайный метод сушки кирпича. Кирпич по-особому укладывали в штабеля, сверху укрывали плитами (теми, что в свое время «печатал» Кирилл на алебастровом заводе), а с боков укрывали матами. Здорово выручал их этот способ.
...Матов не хватало. Случилось, что один штабель — тридцать тысяч штук кирпича — не успели укрыть. Ночью Кирилл проснулся от грохота. Молния рванула темноту на части. Он бежал на завод. Дождь лил густо. Кирилл в темноте хватал все, что попадалось под руку, и бросал на незакрытый штабель. Видел: не сладит... Сорвал с себя и в отчаянии бросил на кирпичи рубашку. Кто-то тронул за плечо. Стоял рядом старик сторож. И пока шли под навес, ворчал:
— Какой-то ты чумной, Игнатьич. Небо же ладонью не закрыть...
Сидели до рассвета. Сторож курил и говорил Кириллу:
— Хороший ты мужик, Игнатьич. И добрый, и головастый. Да вот все норовишь прыгнуть дальше всех. А не каждому это по нраву. Угомонился бы...
Кирилл молчал.
— Вот и лето скоро. Возьму отпуск. Засяду за чертежи. Все-таки добью я это дело с кирпичом...
Это уже он говорит в другой мой приезд в Гурьев. Стоим на берегу Урала. Пытаясь оттолкнуть синюю льдинку на чистую воду, Кирилл дробит и крошит лед каблуком:
— Разумеется, никакой революции по поводу бессарайного метода производства кирпича я не предлагаю. Но миллион штук, которые я обещаю, у меня есть. — Смеется, прищуриваясь на солнце. — Только не одной бумажкой и наличными, как хотят все, а в копейках.
...Я говорил тогда с управляющим трестом, которому подчинялся завод.
— Конечно, Кирилл Игнатьевич предлагает много разумного, — рассуждал он. — Это требует средств, может, даже реконструкции. И вообще, тут надо разобраться.
Да, разобраться надо было. Сесть, скажем, в машину с Кириллом, проехать по комбинату, все посмотреть, во все вникнуть, по-человечески выслушать...
Но, видно, в том-то и беда, что поехать с Кириллом — это не только посмотреть и выслушать. Надо что-то сказать, решить, — ну а в итоге потом и ответить, если понадобится. Значит, рисковать?.. А риск, как известно, не только благородное дело.
Прислал Кирилл письмо.
